Из-за большого срока беременности толку от меня на поле было мало, но, во-первых, надо было каким-то образом пройти еще двадцать километров до родов, а во-вторых, Платону без меня очень скучно и одиноко. Он выкапывал овощи, а я помогала расправлять пустые мешки. К нашему удивлению, урожай получился обильный, каждая картофелина или помидор были почти такого же размера, как в магазине нашего образцового района Фрибурга.
– Тебе не кажется странным, что они смогли так вырасти в неподвижности? – спросила я.
– Очень интересно, – ответил Платон. – Насколько я знаю, овощи производят на специальных центрифугах с ковшами, наполненными землей. Их крутят вокруг оси и поливают, чтобы все выросло.
– Тогда странно, что начался дефицит еды и ввели продуктовые карточки. Описанным тобой образом можно производить бесконечно много еды.
– Но этот способ требует очень много электричества и рабочих рук, – уточнил Платон.
– Наверняка должен быть аналогичный способ производства бесконечного электричества, – предположила я.
– Об этом я ничего не знаю. Судя по карточной системе и дефициту, такой способ малодоступен или вовсе никому неизвестен.
За разговорами мы неспешно собрали первую партию овощей и отнесли их в пристроенный к дому жены старосты темный сарай. Едва не замерзли в нем, раскладывая съестное по полкам полуподвального помещения в полутьме. Попытались пообщаться с хозяйкой и пятью ее рыжими, как солнце, отпрысками, но погруженные в веру люди мало что могли нам рассказать. Зато мы видели детей, показывающих языки не из озорства, назло взрослым, а со всей серьезностью боголепства.
Стараясь не вызывать у местных жителей недоверия, мы аккуратно спросили у старосты, сколько кругов солнца не обрабатывались овощи. Оказалось, что они смогли так вырасти за какие-то пятьдесят полных вращений светила по небу. Безумно долгий срок в разрезе человеческой жизни, но относительно короткий, если учитывать бесконечность состояния покоя, в каком находилась земля.
– Видимо, этот покой был неполным, – сказал Платон, когда мы остались наедине.
После каждого похода за овощами он заново наполнял нашу ванну водой из колодца и подогревал дровами, чтобы каждый раз мы могли купаться в теплой воде. А в те градусы, когда я из-за головокружения или тошноты не могла составить ему компанию в поле, он возвращался с неизменно красивым букетом цветов, непонятно где найденных. Сколь сильными и умными ни были окружавшие меня всю недолгую жизнь мужчины, самопожертвование Платона и твердая убежденность в желании мне помогать делали его самым восхитительным человеком в мире. Тогда я впервые почувствовала, что мы в буквальном смысле живем как муж с женой. А скоро должно было появиться и пополнение.
Наковыляв с огромным животом оставшиеся двадцать километров, я наконец дождалась того самого градуса Х. Жена старосты достала откуда-то койку, смягчила ее старыми одеялами, поставила тазики с теплой кипяченой водой и, как только начались схватки, положила меня в центр всего этого непривычного реквизита и с помощницей – самой старшей дочерью – приняла роды.
Так как я описываю в этом градуснике только самые памятные моменты жизни, которые хочу вспоминать в старости и показывать будущим поколениям, я опущу неприятные и болезненные мгновения и перейду непосредственно к мигу деторождения. Как только закончился очень долгий период борьбы с разрывающим меня на части процессом, я почувствовала долгожданное расслабление и физическую пустоту в уставшем теле. Но это была самая наполненная любовью и радостью пустота, которую только может испытать женщина. Я увидела своего красного, сморщенного ребенка, услышала его крик. Не описать, каким чудесным был тот момент! Моего сына омыли, и я смогла взять его на руки – самые ценные в мире четыре килограмма продолжения моей жизни.
Когда все было закончено, ко мне пустили Платона, и мы оба с трепетом обнимали третьего члена семьи – ни дать ни взять настоящие молодожены, счастливые и прекрасные в своем естестве. И тогда я впервые в жизни молилась, чтобы приступ головной боли не накрыл мое обессиленное тело, не имевшее возможности даже ходить. Я бы все отдала за непрекращающийся момент моего единения с ребенком. И чудо свершилось – те пару градусов, что я приходила в себя после долгих и тяжелых родов, злой зверь из четвертого измерения не высовывал своей пасти. Приняв совет хозяйки, чьи опытные руки в буквальном смысле спасли и мою жизнь, и ребенка, мы назвали сына Альбертом, в честь местного святого.