Несмотря на полное отсутствие книг, мы смогли научить сына читать – благодаря «Атланту поверженному», взятому с собой в дорогу Платоном. Муж был без ума от этой книги, все уши мне прожужжав, а теперь с гордостью предусмотрительного отца наблюдал, как Альберт по буквам читал каждое слово, и где надо его поправлял. Так жаль, что у меня нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть семейную идиллию – сына и отца вместе. Ограничусь словесным описанием и этими маленькими зарисовками.
Когда бьющую через край энергию ребенка не удавалось удерживать взаперти, мы гуляли по просторным полям живописной округи. Показывали Альберту дубы и высокие по его меркам колосья дикой пшеницы, в которые он пытался на высокой скорости забегать, но каждый раз застревал в них, словно в густых кустах. Мы со смехом его доставали и шли дальше. Он спрашивал, что у нас на руках за загадочные механизмы со стрелками, мы объясняли, что они отмеряют нашу жизнь и даются всем в городах. На вопрос, почему ему не дали такой же, мы отвечали, что он представитель нового поколения. Нам искренне хотелось в это верить.
За вопросами и ответами, за чтением и рассказами об окружающем мире Альберт вырос почти до уровня первого класса школы. Его детский вид, смешной тонкий голос и наивный взгляд из-под густых черных кудрей не могли ввести меня в заблуждение и отвлечь от мысли, что у него великое будущее. Мы относились к нему не как к глупому ребенку – придатку родителей, а как к члену общества – человеку, на плечи которого легла задача превзойти нас во всем. Поэтому и позволяли ему чуть больше, чем было принято позволять детям его возраста.
Однажды Альберт забрел слишком далеко на нашей обычной прогулке вокруг желтых полей, но мы лишь безмолвно последовали за ним, не мешая ребенку познавать мир. Шагали вслед через дубовую рощу, сами испытывали страх, но удивлялись бесстрашию нашего мальчугана. А потом мы все трое наткнулись на огромную свалку странных железных скелетов. В глубоком овраге были навалены друг на друга тысячи тел, похожих на человеческие, но с металлическими скелетами, кое-где заржавевшими.
– Мама, папа, что это? – удивился Альберт.
То был редкий случай, когда ответа мы не знали.
– Похоже на кладбище каких-то механизмов, – ответил Платон, взяв сына за руку.
– Они выглядят как люди, только без кожи и всего остального, – сделал вывод ребенок.
– Когда что-то без кожи и всего остального, это называется скелет, – сказала я. – Перед нами очень много железных скелетов.
– Мама, папа, мне страшно, – пролепетал Альберт, и мы быстро оттуда ушли.
Староста, увидев наши испуганные лица, настороженно встал со своей любимой скамьи на площади. Его по-прежнему окружали четверо друзей-стариков. Несмотря на то, что за прошедшие тридцать солнечных градусов наш сын прожил уже шестьсот километров, а мы где-то по триста, что, безусловно, тоже составляло немалый срок, остальные жители усердно экономили расстояние и к тому моменту практически не изменились. Староста все так же высовывал язык, а потом поглаживал свою неизменную седую бородку.
– Что стряслось? На вас лица нет, – испугался старый Вернер.
Мы рассказали, что за дубовой рощей, по правую руку от библиотеки (то есть храма) нашли кладбище каких-то человекоподобных существ. Перед этим разговором мы предусмотрительно отправили сына домой от греха подальше, читать там нашу единственную книгу.
– Ах, вот оно что, – успокоился староста. – Туда сложили не переживших Великого разлома обитателей старого мира.
– Разве они были не из плоти и крови, как мы? – удивилась я.
– Святой Альберт его знает… – всплеснул руками Вернер. – Я просто говорю то, что сам слышал. Мы так и не поняли, как работали механизмы, сваленные в тот овраг. Но сейчас от них точно никакой пользы. Знай себе лежат… и всё.
Мы приняли спокойный вид, показали ему язык и ушли, но в глубине души наши страхи только разгорались. Что это за человекоподобные машины? Почему они погибли вместе со старым миром? Неужели это те самые инопланетные создатели, о которых рассказывает официальная церковь? Хотя, как по мне, это вылитые роботы из фильма «Космическая одиссея». К тому моменту Альберт уже многое знал о природе вещей, но все его соображения, безусловно, были ограничены нашими. Мы просто беспомощно разводили руками на все его вопросы про кладбище когда-то живших существ.