После того как Альберт сделал свою находку в далеком овраге, он мало того что перестал бояться, так еще и с особым рвением принялся бегать к этому кладбищу странных созданий и усердно в них ковыряться. Он с таким риском для себя лазил по грудам загадочных скелетов, что Платон даже хотел запретить сыну соваться во все незнакомое и вообще почаще сидеть дома, чтобы не рисковать здоровьем, но я убедила его дать полную свободу ребенку. В конце концов риск и опасность, с которыми жила я, наголову превосходили гипотетические возможности Альберта покалечиться или чем-либо заразиться. Возможно, я действительно была права, а может, просто сказывалось мое сиротское самовоспитание, но еще ни одной истории о детях, покалеченных на кладбище железных скелетов, я не слышала.
– Это ошибка выжившего, – сыпал умными словами Платон.
Оказывается, не зря он с детства мечтал стать ученым. В его голове хранилось очень много разных познаний.
– Ошибка выжившего – это когда мы судим о некоем явлении только на основе данных, полученных от одной группы отбора – от выживших людей. И ничего не знаем об остальных. Но выжившим могло банально повезти. А вот действительно важная информация теряется, если не брать в расчет невыживших. Может быть, нам неизвестен ни один случай погибших или покалеченных на кладбищах железных существ только лишь потому, что никто не выбирался оттуда живым? Или, допустим, выбрался бы кто-то один, абсолютно невредимый, в тот момент, когда девять остальных погибли и не смогли ничего рассказать. Именно случай этого одного и показал бы всем, как безопасно гулять по скелетам неизвестных существ.
И так далее, и тому подобное. Платон, может, и был хорошим спорщиком, но против моего слова пойти не мог. Особенно когда я хитрила и смотрела на него жалобными глазами. В конечном счете мы пришли к компромиссу, что один из нас постоянно будет находиться возле Альберта, а еще лучше привяжет его к себе веревкой, чтобы ребенок ненароком не провалился в груду этих железок.
Не имея новых игрушек дома, он начал играть с целым миром похожих на нас, бездыханных существ. Разбирать их и собирать, изучать внутренности, орудовать найденными там же инструментами вроде отверток и плоскогубцев. Мы стали слишком взрослыми, чтобы понимать, насколько красочный, фантастический мир приключений разворачивался тогда в голове Альберта. Но в любом случае было восхитительно даже просто смотреть, как он полностью погружается в свое воображение и придумывает, придумывает, придумывает всё новые сцены великих подвигов и открытий посреди свалки старых скелетов.
К тому моменту как, по нашим прикидкам, ему стукнула седьмая сотня километров – тот возраст, когда все дети с гордостью идут в первый класс, – Альберт уже мог хорошо читать, писать, решать математические задачи и даже продвинулся в механике и конструировании. Именно он подсказал мне идею модернизации овощного поста. Вместо ненадежных деревянных досок, держащих большие горшки с землей, он предложил использовать скелеты этих железных существ. Дерево постоянно ломалось, вынуждая нас останавливать процесс выращивания еды и идти к далекому лесу за новыми ветками и стволами, а особо прочный металл избавил бы от этой проблемы. Альберт даже применил еще неизвестные ему законы физики и собрал из нескольких скелетов длинный рычаг, способный увеличить радиус кружения горшков с землей на каждый поворот карусели, тем самым уменьшая затраты сил крутящего человека на каждый метр пройденного пути.
Учитывая снисходительность и несерьезность, с какими тут относились к детям, предложить идею старосте деревни взялась я сама. Уже недоверчивый и едва скрывающий презрение Вернер тем не менее воодушевился ожидаемой пользой от улучшений и дал нам в помощь несколько человек. Они удивлялись, почему ребенок играет столь важную роль в строительстве и постоянно что-то советует своим матери и отцу, но продолжали нам помогать, затаивая все бо́льшую злобу и неприязнь. За пару градусов мы смогли модернизировать овощную карусель, порадовав всех жителей деревни тем фактом, что им больше не придется голодать. Даже появлялись излишки еды, которыми они могли торговать с городом… если найдут желающих ездить по семьдесят километров в один конец.
Но чем больше нового мы внедряли, тем злее становились люди, уже не так радостно показывавшие нам языки. При взгляде на меня женщины ревновали к мужчинам, при взгляде на Платона мужчины ревновали к женщинам, при взгляде на Альберта родители ревновали к детям, а при взгляде на наши инновации их всеобщее мракобесие ревновало к духовности. Но мы, увлеченные успехами нашей семьи на фоне одичалых сельчан, не замечали приближавшейся опасности.