Они распрощались. Гриша даже встал, чтобы проводить директора до выхода. У двери он придержал его за плечо и сказал:
— Сам должен понимать, цена, если что, будет не простой.
Владлен Георгиевич кивнул:
— Я согласен.
— Ого! — восхитился уголовник. — Прямо-таки уже и согласен?
Директор снова согласно кивнул.
Амельченко вышел из дома, прошел к калитке. Дима Молдаван открыл ему калитку, улыбнулся на прощание, церемонно поклонился. Гриша Фарт засмеялся, глядя на это.
Как только Молдаван зашел в дом, он протянул ему конверт:
— Узнай про него всё! Понял?
Дима Молдаван ощерился, демонстрируя золотые зубы:
— Сделаем, Гриша!
— Осторожней только, — предупредил Гриша. — Вроде как чекисты за ним присматривают и зам главного мента у него в корефанах. А еще мне надо узнать, что это за фраер такой, что к нам в гости заходил. Водила у него Мишка Глобус. Вот с ним поговори. Он трындит, что в завязке. Ничего, от него нам много не надо. Пущай поведает, что за фраера возит.
Дима Молдаван угукнул. Этот любитель театральных жестов по жизни был немногословен, зато, если надо, мог воткнуть перо в бок без лишних вопросов и рассуждений.
— Скажи Кузьме, пусть съездит в город, баб привезет и чтоб помоложе! А то скоро яйца закипят!
Дима Молдаван довольно осклабился.
— И надо еще хату приглядеть, — добавил Фарт. — Через недельку Студент с Барбосом подвалят. Им первое время надо где-то будет перекантоваться. И по братве весточку пустить. Дескать, хозяин пришел.
Глава 17
Кутятинские приключения
На следующий день выспаться не удалось опять. Кто-то спозаранку позвонил в дверь, а потом стал настойчиво долбить кулаком.
Я встал, вышел, увидел растревоженную maman в прихожей, которая хотела уже открывать, даже не надев халат, в одной ночной сорочке.
— Мэм! — сказал я. — Оденься, плиз!
Maman ойкнула и убежала в комнату.
— Сейчас открою! — крикнул я, натягивая трико.
На пороге стоял Василий Макарович. Он поздоровался со мной и сходу заявил:
— Поехали! Карета подана!
— Куда? — не понял я.
— В Кутятино, к Димитрию Михайловичу, — удивленно ответил лесник. — Директору лесхоза. Вы ж договорились!
— Точно! — вчера утром я позвонил директору лесхоза и сообщил, что готов подлечить его супругу. Он обрадовался и обещал завтра же прислать машину. Но не к семи же утра!
— Заходи, — пригласил я лесника. — Кофе попьем и поедем.
— Не, — он отрицательно мотнул головой. — Я в машине посижу.
И пояснил:
— Директор свою «волгу» прислал с водителем. Водитель в ней сидит. Нехорошо будет. А к тебе его тащить я тоже не хочу. Мутный он.
— Ладно, — согласился я. — Но всё равно, я сначала кофе выпью!
Легкий завтрак с кофе и сборы в дорогу у меня заняли немногим более 20 минут. Я предупредил maman, что отъезжаю по делам ориентировочно до вечера. Альбину решил с собой не брать, так как в Кочары заезжать не собирался. Захватил пачку карандашей, над которыми я потрудился вечером: пять штук «целительских», с «айболитом», и пять штук «хвост ящерицы», восстанавливающих, регенерационных.
Лесник сел впереди рядом с водителем. Я разместился на заднем сиденье, благо салон «волги» позволял с комфортом разместиться и сзади.
Мы с Василием Макаровичем всю дорогу старались помалкивать, в отличие от водителя, Паши Пучкова, как он сразу мне представился.
Как только мы выехали на трассу, Паша не замолкал ни на минуту. Я узнал, что он увлекается рыбалкой, что у него есть две подружки в двух деревнях района, и он по очереди с ними весело проводит время.
Первое время я не обращал на его трёп никакого внимания. Затем вдруг уловил, что в ходе своего повествования он ненавязчивыми вопросикам, как бы между делом, пытается выяснить причину моего визита к директору лесхоза. Я на это не реагировал, а вот Василий Макарович сначала пытался отвечать односложными «да», «нет», «не знаю», а затем, уже на подъезде к Кутятино взорвался:
— Паша! Какое твоё дело, зачем юноша едет в гости к Димитрию Михайловичу? Твоё дело баранку крутить! Вот и крути!
— Тут другой вопрос, — буркнул я. — Для кого он всё это выпытывает? Сдаётся, мил человек, стукачок ты…
Я вспомнил эту реплику Горбатого из недавнего фильма «Место встречи изменить нельзя». Паша Пучков мгновенно заткнулся и всю оставшуюся дорогу обиженно молчал. Только вот аура у него пылала красным гневным цветом. А ведь когда он болтовней занимался, цвет ауры был желтый, лживый.
Об этом я потихоньку сообщил леснику, когда мы по приезду достаточно далеко отошли от машины. Василий Макарович задумчиво кивнул.
— Если надо, я могу его расспросить, откуда у него такой интерес, — сказал я. — И он ничего об этом помнить не будет.
— Я поговорю с Димитрием Михайловичем, — ответил лесник. — Там видно будет.
