— Какой я тебе дяденька? — возмутился я. — Тебе сколько лет, Варюш? 12? А мне 16! Зовут меня Антон. Я тебя буду сейчас лечить!
— Меня лечить бесполезно, — совершенно спокойно ответила девочка. — Мне тётенька медсестра сказала, что мне спину поломало, а это навсегда. Я сначала плакала, а потом привыкла.
— Значит, отвыкать будешь, — сказал я, едва сдерживая яростные слёзы. Вот же медработнички с детишками работают. Узнал бы, врезал бы по морде и вообще в медицину не допустил бы ни под каким видом! Пусть свинарники чистит да коров доит!
— Сейчас ты уснёшь, — сказал я. — А когда проснёшься, сможешь ходить. Понятно?
И я погрузил девочку в сон.
— Помоги-ка мне! — попросил я Василия Макаровича. — Давай её перевернем на живот!
Девочка оказалась неожиданно легкой. В кровати она лежала в старенькой застиранной больничной пижамке. Мне она не мешала.
Магическое зрение сразу же «выдало» область поражения позвоночника — на пару сантиметров выше поясницы.
— Никого не впускай! — попросил я и приступил к исцелению. «Живой» силы на это ушло немало. Позвоночник срастить удалось быстро. А вот со спинным мозгом, с нервной тканью пришлось повозиться. Но, в конечном счете, мы всё равно опять, конечно, победили.
За это время в палату дважды пытался кто-то ворваться, стучали, но лесник стойко держал оборону и во второй раз, кажется, даже вышел, чтобы объяснить кому-то настырному политику партии и правительства.
Когда я закончил, то даже заклятие сна с девчонки не снял.
— Переверни её, — попросил я. — Накрой одеялом. Помоги до кабинета добраться. Кажется, я — всё, спёкся.
Лесник осторожно взял её на руки, перевернул, укрыл одеялом.
— Будить будешь?
— До утра пусть спит! — махнул рукой я.
Лесник довёл меня до кабинета Семена Игнатьевича, усадил в кресло, стоявшее в углу кабинета рядом с искусственной пальмой. Возле доктора сидела давешняя старушка.
— Где чай? — рявкнул Василий Макарович. Вокруг никаких бокалов с дымящимся тонизирующим напитком и тарелок с бутербродами не наблюдалось. Доктор испуганно развёл руками:
— Сейчас сделаем. Сейчас…
И поспешно выскочил из кабинета. Меня мутило, выворачивало наизнанку. Хотелось закрыть глаза и прилечь. Хотя я прекрасно знал, что лучше от этого не будет.
— Ну, что, милок? — ко мне склонилась бабка. — Как там Варенька?
Я закрыл глаза, передо мной всё кружилось и плыло.
— Как внучка? — словно сквозь вату донесся голос бабки.
— Уйди от него, старая! Не видишь, человеку плохо?
— А внучка?
Василий Макарович протянул мне шоколадную конфету. Я сунул её в рот, проглотил, не разжёвывая. Он развернул и протянул еще одну.
— Спасибо!
Её постигла участь первой. Я не почувствовал даже вкуса.
— Поедем отсюда, — через силу сказал я. — Макарыч, мы лишние на этом празднике жизни!
Я попытался встать. Василий Макарович подхватил меня.
— Может, подождём, а?
— Ну его к чертям собачьим! — в сердцах сказал я. — Пошли!
Меня переполнял гнев. Просил же! Сказал, что нужно мне после исцеления. Бесполезно. Я опасался, что могу сорваться. А тут еще эта бабка.
Василий Макарович помог мне одеться, обуться. Потом оделся-обулся сам. Уже у выхода на улицу я услышал:
— Стойте! Подождите!
Нас догонял доктор с чашкой в руках. Мы не остановились. Лесник довёл меня до машины, помог загрузиться в салон. После этого направился к доктору.
О чём они говорили, что обсуждали, в салоне «уазика» слышно не было. Только уж очень сильно жестикулировали, по крайней мере лесник. Василий Макарович даже чашку из рук доктора выбил.
Сзади меня в спину кто-то толкнул.
— Пей! — я с трудом обернулся. С заднего сиденья шишок мне протягивал термосную крышку с жидкостью.
— Пей!
Я улыбнулся, взял чашку. Шишок привстал, поддержал её, чтобы я не уронил. Я сделал глоток, другой, третьим глотком допил всё. Голова прояснилась. Исчезла тошнота. Осталась только слабость.
На водительское сиденье машины запрыгнул лесник. Меня обдало холодом. Да этого я его не чувствовал, до машины дошел, не застегивая куртку — жарко было.
Василий Макарович одобрительно посмотрел на своего помощника:
— Молодец!
Машина взревела, рванулась на дорогу.
— Что это? — я вернул крышку. Шишок накрутил её обратно на термос, уселся поглубже, свесив короткие ножки.
— Зверобой, мята, тысячелистник, — сказал он. — Ну, и чай с медом и прополисом тоже.
— Вкусно!
— Дурак он, — заметил минут через пятнадцать езды Василий Макарович. — Я про доктора.
Он покрутил пальцем у виска и добавил:
— Загадочный.
— Я больше не поеду к нему, — сказал я. Лесник кивнул головой, соглашаясь со мной.
— Знаешь, о чём мы с ним говорили? — спросил он. — Он просил не уезжать, а других больных посмотреть.
Я вздохнул.
— Я ему говорю, что ты все свои силы потратил, восстанавливаться надо, — продолжал лесник. — А он даже не соблаговолил чаю сделать с бутербродами. А он мне в ответ говорит, что подумал про тебя, мол, тебе выпить и закусить надо. Представляешь?
Начало сереть. Короткий зимний день заканчивался. Лесник вёл машину аккуратно, держа скорость около 60 км/ч, не больше. Уже на подъезде к городу я вспомнил про карандаши. Вытащил пачку из кармана, протянул ему.
