Я оделся, обулся, вышел на улицу. Когда я выходил в сени, откуда-то из угла ко мне прямо под ноги выскочил маленький мохнатенький человечек, похожий на домового Трифона, что жил с дедом и бабкой в Бахмачеевке. Только этот был одет немного по-другому: в серое платьице и голубенький в белый горошек платочек.
— Ты кто? — замер я от неожиданности.
— Я домовушка Феня, — сообщил человечек. — Живу здесь. Благодарствую тебе, чародей, за твою помощь хозяевам!
Домовушка поклонилась в ноги, выпрямилась.
— Дочку нашу не отдал Моране, хозяйку от недуга излечил.
Домовушка снова поклонилась.
— Чародей, — попросила она, — сходи к доктору Семену. Очень тебя прошу. Девонька у него в больнице лежит. Со спиной у неё плохо. Только ты и поможешь!
Скрипнула дверь. В сени вышел лесник с большой хозяйственной сумкой в руках. Я моргнул, домовушки как ни бывало.
— Что на улицу не идёшь? — поинтересовался Василий Макарович. — Холодно, что ли?
Я пожал плечами. Если раньше я не собирался никуда ехать, несмотря на просьбу того врача, то теперь… Теперь я передумал.
— Едем к Семену Игнатьевичу! — решил я, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье «Уазика».
— Всё-таки решил доехать?
Я развел руками:
— Попросили!
— Фенька что ли? — усмехнулся Василий Макарович. — Фенька добрая.
На мой молчаливый удивленный взгляд пояснил:
— Домовушка она местная. Я её сам сюда в лапотке с Коршево привёз.
Я молчал, не зная, что сказать. Видимо, почувствовав моё состояние, лесник продолжил рассказ:
— Лет пять назад Мамаев построил себе этот дом. А до этого они жили у одной бабки на квартире. Поселились, а уюта в доме нет. И пусто как-то. А в Коршево как раз дом брошенный был. Старики умерли, а детишки их в город съехали. Я оттуда Феню и вывез.
Он хмыкнул:
— Подарок вот такой на новоселье сделал.
Семен Игнатьевич жил в своём доме километрах в пяти от дома Мамаева, но рядом с больницей. Вообще районный центр области село Кутятино растянулось вдоль федеральной трассы, как змея. Центром считался перекресток, откуда от трассы отходили дороги на Коршево и в другую сторону на Силантьевские выселки — тоже старинное село, получившее своё название от купца Силантьева, проживавшего здесь до революции.
Большинство домов в Кутятино были частными, одноэтажными, с земельными участками в пятнадцать соток, которые, как правило, делили пополам под сад и огород.
Семен Игнатьевич Саврасов жил как раз в таком частном доме. Только в отличие от других его земельный участок представлял собой большой сад, засаженный яблоневыми, грушевыми, вишневыми и сливовыми деревьями.
— Со мной пойдёшь? — спросил я у Василия Макаровича.
— Конечно! А как же иначе?
Доктор открыл дверь сразу. Поначалу подслеповато вглядывался в моё лицо, бросил взгляд на Василия Макаровича. Неожиданно цепко ухватил меня за грудки и потянул в дом.
— Всё-таки приехал! — сказал он вместо приветствия. — Сейчас пойдём!
— Куда? — поинтересовался я.
— У нас в больнице лежит девочка, — сообщил он, переодеваясь на ходу. — 12 лет. Три недели назад каталась с горки, ударилась спиной. Похоже на повреждение позвоночника. Она сейчас лежит в больнице у нас. Из родных у неё только старая бабка, которая сама на ладан дышит. Я не знаю, кто вы, но вы просто обязаны спасти девочку!
Меня его слова «обязаны спасти» снова взбесили, вызвав желание уйти, хлопнув дверью. Доктор уже оделся и встал рядом, у двери.
— Я уже сказал вам еще тогда, — ответил я. — Я никому ничего не обязан! Вам ясно?
— Хорошо, хорошо, — Семен Игнатьевич пошел на попятную. — Помогите, пожалуйста. Если её бабка вдруг помрёт, Варю даже в детдом не возьмут!
— Ладно, едем! — решил я.
— Да куда тут ехать? Больница рядом.
Районная больница представляла собой несколько корпусов: поликлиника, детское отделение, взрослое, инфекционное и роддом. Мы втроём прошли сразу в детское, в кабинет Семена Игнатьевича, который совмещал должности начальника отделения с заместителем главного врача.
— Надевайте халаты! — потребовал он. Мы сняли куртки, надели халаты.
— Разувайтесь! — скомандовал Семен Игнатьевич. — Надевайте тапочки. У нас здесь чистота.
Потом он нам вручил белые шапочки.
— Так положено!
Мы надели и шапочки. Причем Василий Макарович исполнял все команды также послушно, как и я.
Варя лежала в палате одна на такой же кровати-каталке, что и я когда-то. Рядом сидела старушка из категории «божий одуванчик», держала её за руку и что-то рассказывала. Увидев нас, старушка поднялась, поклонилась врачу, чем вызвала моё удивление. Я тут же «выстрелил» в неё заклинанием регенерации. Лишним не будет, а бабка сбросит лет десять.
— Семен Игнатьевич, — сказал я. — Берите старушку и идите к себе. Сделайте мне бокал крепкого сладкого чая и что-нибудь пожевать. Например, бутерброд с маслом. Чтобы потом мне восстановить силы.
— А получится? — спросил тот.
— Идите уже! — повысил голос я. — Не мешайте мне!
Семен Игнатьевич взял под руку старушку, повлек за собой из палаты.
— Дяденька, — подала голос девочка. — А что вы собираетесь делать? Укол, да?
