Отец оформил соискательство, а через год, когда освободилось место в заочной аспирантуре, стал аспирантом ЛГУ. Он принимал активное участие в работе научного семинара, который вел Каган. Семинар этот был знаменитым. Его посещали студенты и аспиранты ЛГУ, которые впоследствии сделались известными учеными и преподавателями: Т. А. Акиндинова, А. Г. Погоняйло, Ю. М. Шилков. Здесь часто появлялся студент исторического факультета Иван Чечот – уже в начале 1980-х он станет блестящим ученым, лектором и организатором искусствоведческих семинаров и научных конференций.
Отец общался с молодыми коллегами, писал диссертацию, однако большую часть его времени занимало преподавание немецкого языка. Сразу же после окончания ЛГУ, в 1970 году, он временно устроился на кафедру иностранных языков в Технологический институт, а через год (1971) перевелся в Академию гражданской авиации, где открылась ставка преподавателя немецкого языка.
Как раз в это самое время немецкий язык, казалось бы предмет непрофильный для Академии, неожиданно приобрел важное государственное значение и попал под пристальное внимание со стороны высокого руководства страны. 14 ноября 1970 года СССР вступил в Международную организацию гражданской авиации (ИКАО), а с 1972 года на волне разрядки «Аэрофлот» начал сотрудничать с немецкой авиакомпанией «Люфтганза» и выполнять регулярные рейсы в ФРГ. Диспетчерам предписали в самые кратчайшие сроки выучить немецкий язык, а кафедре академии – разработать и осуществить программу интенсивного обучения. Алексей Аствацатуров как начинающий преподаватель активно включился в эту работу. Она и вправду была очень серьезной и потребовала педагогического мастерства. Слушатели должны были не просто выучить немецкий язык, а выучить его быстро и, главное, на высоком уровне: сами слушатели, преподаватели и высокое руководство понимали, что малейшая языковая ошибка, неверная команда, отданная авиадиспетчерами, может легко привести к катастрофе. О степени важности поставленной перед молодым преподавателем задачи красноречиво говорил тот факт, что экзамен у его слушателей приехал принимать сам Б. П. Бугаев, маршал и в те годы министр гражданской авиации, некогда личный пилот Л. И. Брежнева, пользовавшийся его особым расположением. Отец с успехом справился с поставленной задачей и получил благодарность руководства. Он проработал в Академии гражданской авиации до 1997 года, сначала ассистентом, затем – старшим преподавателем и, наконец, доцентом, из них 20 лет на кафедре иностранных языков. Его слушателями были диспетчеры и штурманы.
В 1970-е годы отец, занятый преподаванием и вынужденный обеспечивать семью, публиковался мало и как будто бы не принимал участие в научной жизни. Работа над диссертацией об эстетике Шиллера и Канта затянулась, защита откладывалась. Ближе познакомившись с академической философской жизнью, он постепенно осознал, что эта область находится под слишком уж пристальным надзором властей, что она крайне идеологизирована и представляет собой минное поле, по которому нужно ступать с большой осторожностью. Энтузиазм первых лет сотрудничества с М. С. Каганом сменялся разочарованием. Отец перестал видеть себя в контексте советской вузовской философии и предпочел немецкий язык марксизму-ленинизму, который нужно было преподавать под контролем бдительных советских идеологов. М. С. Каган, всегда виртуозно обходивший идеологические запреты, давал ему советы, как правильно себя вести, как правильно излагать свои мысли, не нарушая негласных запретов и при этом не впадая в вульгарность, но отец начал отдаляться от философского факультета. Он не хотел вступать в партию, не хотел сочинять и печатать научную полуправду, не желал выпрашивать должности у тех, кого в грош не ставил. Таким он и остался – всегда принципиальным, честным в научном отношении, предельно требовательным к другим, но в первую очередь – к самому себе.
И хотя 1970-е оказались для него не самым продуктивным периодом в жизни, тем не менее это было время напряженных внутренних поисков, накопления опыта. В эти годы он очень много читал, особенно работы в области истории и теории культуры. Его интересовали механизмы порождения культурных явлений, взаимосвязь искусств, логики различных эпох, вырабатывавшие особые представления о Боге, о человеке, о времени и пространстве. Среди его любимых отечественных ученых-гуманитариев – С. С. Аверинцев, В. С. Библер, Л. М. Баткин, А. Я. Гуревич. Среди зарубежных – Бенно фон Визе, Эмиль Штайгер, Вернер Кайзер. Он штудировал исследования историков Запада, отдавая предпочтение сначала классическим фигурам (Т. Моммзен), а впоследствии – представителям школы «Анналов». Кроме того, активно читал музыковедческую литературу, на русском, на немецком, слушал классическую музыку, теперь уже более прицельно, чем прежде, не как любитель, а скорее как исследователь, включая ее в круг своих научных интересов наравне с литературой и эстетикой.