Забираюсь в спальник, разложив его на соседнем топчане. Антона он тоже оставляет ночевать в доме, но на полу. В кромешной темноте приходит ночь.
А вместе с ней – Мирра.
– Ну, здравствуй, девочка моя, – она улыбается светлейшей из улыбок, глаза лучатся нежностью и любовью.
На этот раз она в длинном розовом платье с просторными рукавами. В светлых волосах, завитых локонами – венок из нежных цветков, благоухающих ароматом миндаля. Обнимаемся. Я попадаю в поле из чистейшей энергии, светлой, как солнечный летний день. Мы в той самой пещере, где я оставила её в прошлый раз: здесь не холодно и не сыро, наоборот. Наконец-то сегодня у меня Мирра вместо кошмаров – это счастье.
– Джая попросил поведать тебе про женственность, – говорит она, поражая меня ясным голосом, похожим на журчание чистого ручья.
– А что с ней? – спрашиваю я, шмыгнув носом от неуверенности.
– Ты воплотилась в женском теле, чтобы познать её суть.
– И в чём же суть? – широко зеваю, едва не вывихнув челюсть.
– Во взаимодействии с мужчиной.
– Взаимный обмен энергиями, что ли? – не врубаюсь никак я.
Мирра согласно кивает головой, по-прежнему улыбаясь.
– И как же мне научиться женственности этой? – вопрошаю снова.
– Ей не надо учиться: она уже заложена в тебе. Надо только пробудить её структуру.
– Я всё внимание, – соглашаюсь, усаживаясь на камень.
Может, если я стану женственной, то изменятся и мои уродливые инвалидные отношения с мужчинами… И найдётся кто-то тёплый, большой и сильный, кого можно будет обнять.
– Но знаешь, Мирра, ты такая идеальная, что аж зубы ломит. Можешь быть попроще? – скривляюсь я от того, что не соответствую параметрам женственности так, как это естественным образом получается у неё, и этот контраст добавляет мне ущербности.
– Нет никаких идеалов, – отвечает мне она. – Каждый человек индивидуален, и красив, и прекрасен, потому что он – дитя Бога. Как нет двух одинаковых снежинок, так нет и двух одинаковых людей. Ты уникальна. Я уникальна. Однако, ночь коротка, и давай перейдём ближе к делу, – Мирра говорит медленно и внятно. – Внутри женщины идёт поток любви, и она готова отдавать её гораздо больше, будучи окружена мужской силой снаружи. Защищённая силой, она открывается миру и отдаёт любовь без опасений.
Согласно киваю, и Мирра продолжает:
– Внутри мужчины идёт поток силы, и он готов отдавать гораздо больше её наружу. Но если он не будет окружён женской любовью, то это происходит деструктивно – этой мощной силой он может разрушить мир вокруг, и иногда даже направляет её внутрь себя, чтобы ничего не сломать в окружающем пространстве.
– Самоуничтожение. Депрессии, да?
– Да, и не только… А вот если его окружает достаточное количество мягкой любви, то это позволяет ему выражать свою силу безболезненно для себя и окружающих, конструктивно и гармонично.
– То есть мужчина должен уметь принимать женскую любовь?
– Да. А женщина – мужскую силу, – кивает Мирра. – Не все это умеют. Кто-то на кого-то обижен. Например, женщина излучает любовь, а мужчина не может её взять.
– Это про низкую самооценку, да? – грустно киваю я. – Похоже на замкнутый круг.
– Есть хорошая новость, – Мирра не перестаёт улыбаться. – Если ты станешь женственной, то мужчине не останется ничего другого, как быть мужественным рядом с тобой. У него просто не будет другого выбора.
В жизни мне повезло – я встречала таких мужчин, рядом с которыми автоматически становилась нежной, спокойной и медлительной женщиной. Вероятно, речь о том же, но наоборот.
– Ты же научишь меня, да? – мне поскорее хочется узнать про методику.
– Конечно, – кивает Мирра и начинает объяснять. – Прежде всего научись всегда дышать животом. Не грудью, а именно животом – это и есть женское дыхание. Оно и полезно массажем внутренних органов, где и живёт суть твоей женской природы, называемая маткой. Живот – это место силы, от слова «жизнь». Именно им вбирается энергия из Земли, которая затем снабжает всё тело, делая тебя по-женски сильной и привлекательной. Чтобы дышать так, нужно научиться расслаблять и принимать свой живот. Такое дыхание успокаивает, умиротворяет, замедляет и приводит в порядок мысли. А на выдохе всё поджимаешь, чтобы живот вжимался внутрь.
Учусь. Надуваю живот. Вдох. Выдох. С непривычки тяжело.
– И долго так дышать? – спрашиваю я, глядя на свой выпяченный на вдохе живот.
– В идеале – постоянно. Вот как вспомнишь об этом – так и дыши сразу, пока в привычку не войдёт.
Стремительно спланировав с потолка пещеры, на плечо Мирре плюхается маленькая коричневая летучая мышь. Та берёт её в ладонь, продолжая любовно улыбаться, а мышка складывает перепончатые крылья и замирает в блаженстве, щуря глазки. Мирра говорит мягко, медленно и, не глядя, поглаживает указательным пальцем по маленькой мышиной головке:
