Через реку переброшены большая ель и бревно: ель настолько заросшая и густая, что пробраться по ней можно только до середины, а потом надо перебираться на бревно. Река здесь очень широкая и глубокая одновременно. Падение может стать последним, и, что самое плохое, я не помню эту реку и эту переправу, когда мы шли к озёрам. Может, я уже когда-то ударялась головой? Утягиваю лямки рюкзака, притянув его плотнее к себе.
Босиком здесь не пройдёшь – ствол ели слишком колюч. В ботинках ползу по стволу, хватаясь за колючие ветки. Рюкзак тянет назад. Едва сохраняю равновесие. Дошагав до середины, перебираюсь на голое бревно и иду дальше, панически затаив дыхание: полная абсолютная осознанность. Наконец, достигаю берега, где едва не падаю в психологическом изнеможении. Сколько раз ещё я буду рисковать жизнью здесь и сейчас?
…Опять иду. На пути – ещё одна переправа. Это бесконечный круговорот из речек и переправ похож на сансару. Смиренно перехожу вброд и эту реку. Не хотела переходить реку вброд в первый раз – изволь перейти их теперь с десяток…
В любом случае, я всегда смогу вернуться назад – утешаю себя.
Да уж. Вернусь, если не зайду слишком далеко. Однажды я гуляла в парке, и мне показалось логичным, что если каждый раз сворачивать на тропинку, уходящую от дороги вправо, то на обратном пути надо будет всего-навсего всегда сворачивать на тропинки, идущие влево… Надо ли говорить, что из парка я выбралась только поздно вечером и то – с помощью людей…
Здесь людей нет, и спросить не у кого.
К счастью, эта переправа оказывается крайней, и я иду дальше. Дорога, уводя в густой лес, вскоре начинает сужаться и вплотную приближается к зигзагообразному забору, сделанному из толстых брёвен, – мы такой забор вчера точно не проходили.
Я всегда смогу вернуться назад… И, опять же, солнце ещё высоко.
О, плюсики мои, плюсики…
Хорошо, что у меня есть палка, потому что дорога, превратившись в узкую тропинку, поднимается в гору. Периодически она становится каменистой, потом опять идёт вниз, бесконечно виляет, в лесу становится едва заметной, и моя внутренняя истерика нарастает, потому что я боюсь, что сейчас потеряю и этот ориентир. На тропинке чётко заметны конские следы, и единственной связью с человеком для меня сейчас является тот факт, что в грязи отпечатался один чёткий след от лошадиной подковы. Значит, это не свободно гуляющий табун, а здесь проехал всадник.
Иду и умоляю, чтобы этот неизвестный мне человек направлялся в село, а не наоборот. Может, он в заповедник поехал? Где медведи, которые становятся особо наглыми осенью, и могут сожрать всё, что движется, потому что торопятся лечь в спячку…
«Алтай, выведи меня!» – едва не плачу я. Моя истерика затоптана внутри, но вот-вот прорвётся наружу. От Антона сбежала… Он-то точно знает, как выйти отсюда. Скидываю рюкзак в кусты и плюхаюсь рядом. Что мне делать, что?
Отрываю глаза от тропинки и с облегчением вижу Джая, сидящим на поваленном дереве с философским видом:
– Как тебе удаётся каждый раз так вляпаться? – спрашивает Он риторически, удивлённо оглядываясь по сторонам и вздыхая. С одной стороны на горизонте белеют верхушки гор, с другой – нависает дремучий лес, а мы – посередине, на горной тропе.
– Откуда мне знать? Лучше ответь: я правильно иду?
– Все дороги куда-нибудь да идут… – отвечает он пространственно.
– То есть Ты не знаешь, правильно ли я иду? – отчаянно и громко спрашиваю я.
– Никогда здесь не был, – смущённо говорит Он. – Так же, как и ты.
– И что мне делать?
– Просто продолжай идти. Я буду рядом.
Тропинка выходит из леса, и справа от неё начинается крутой обрыв, поросший деревьями. Не свалиться бы туда. Обрыв настолько глубокий, что растущие внизу высоченные лиственницы выглядят мелкими кустиками. С тугим хрустом снова утягиваю ремни рюкзака, чтобы он меня не перевесил.
Вдруг далеко внизу ярким блеском проявляется мощный изгиб огромной реки – это Мульта, не иначе. Мне надо идти вдоль неё, я это помню, потому что когда мы шли к озёрам, то она тоже шумела рядом. Во мне рождается надежда, что я найду выход. Потом на тропе нахожу перчатку – рабочую, чёрную, в пупырышек. Радуюсь ей, ведь это значит, что здесь был человек, обронил. Я свои рабочие перчатки, измазанные в чёрной саже от костра, уже не снимаю, потому что так теплее.
Вешаю найденную чёрную перчатку на берёзку рядом с тропой. Если её потерял тот всадник, он может поехать назад – вот и найдёт. Вот бы он поехал сейчас, я бы тогда не упустила возможность узнать дорогу.
А так спросить даже не у кого. Не погуглить. Впрочем… Ну-ка, ну-ка! Достаю смартфон. У меня же есть навигатор, который работает без интернета! Но смартфон, почему-то изрядно горячий, выдаёт на чёрном экране картинку шестерёнки и молнии, отказавшись отвечать на любые кнопки. Н-да… Минус телефон.
