– Усыплять? – спрашиваю очевидное – вероятно, хозяйка «созрела» на эутаназию49.
– Да нет, он пошёл. Представляешь?
– Что? – я смотрю на Леру, как на привидение. Я ослышалась… – ЧТО? Ты ничего не путаешь? – в голове пытается уложиться эта невероятная информация. – Как «пошёл»?
– Я толком сама не поняла, как. Но он убежал на приёме, и мы гонялись за ним по всей клинике.
– «Убежал»?
Ноги подкашиваются, и я плюхаюсь на ближайшую скамейку, по счастью оказавшуюся рядом. Холод перестаёт ощущаться. Лера садится рядом, глядя на меня и посмеиваясь. Хватаю её за рукав пальто с такой силой, будто от этого зависит будущее всего мира, – ну, моего мира уж точно. В голове лихорадочно хрустят шестерёнки.
– Она почему-то про тебя спрашивала… Погоди-ка… – говорит в это время Лера и начинает копаться в своей безразмерной сумке. Отпускаю рукав, чтобы не мешать ей. На скамейку последовательно достаётся телефон, пухлая косметичка, тощий потрёпанный кошелёк, три клубка зелёных ниток, крючок для вязания, летний зонтик, пухлый блокнот с сердечками на обложке, скомканный розовый халат, массажная расчёска, батон и поллитровый пакет кефира. – Да где же он… – и она заглядывает в сумку так, что я всерьёз опасаюсь, как бы она сама не исчезла внутри.
Отодвигаюсь подальше, чтобы освободить на скамейке место для новых вещей; Лера поднимает лицо с победным выражением на нём и торжественно восклицает:
– Вот! Её телефон, держи, – и протягивает мне мятый коричневатый листок с неровными рваными краями.
Непослушными руками беру бумажку, на которой ручкой написаны кривоватые цифры. Я смотрю на них так, словно они могут дать мне ответы на все вопросы. Почерк у Лерки, конечно… Она в это время быстро складирует все свои вещи обратно в сумку, закидывает её на плечо и надевает белые пушистые варежки на руки.
– Ладно, мне пора бежать, – улыбается, вставая. – Ты давай, не пропадай, что ли. Или возвращайся в клинику. Я скучаю по твоему специфическому чувству юмора.
Кто бы говорил… Обнимаемся на прощание, и Лера быстро удаляется, только раз обернувшись и взмахнув на прощание рукой в белой варежке.
…Ненавижу разговаривать по телефону, но сейчас это не тот случай. Трясущимися от волнения пальцами я набираю номер и вскоре оказываюсь на гостеприимной тёплой кухне, где мы с хозяйкой Бони пьём ароматный горячий чай. Женщину зовут Аксана. Быстро переходим на «ты».
В моих руках – большая кружка, обвязанная рыжим шерстяным футлярчиком. Вокруг уютно, опрятно и чисто… Слушаю про то, как она пожалела зимой собаку и взяла её домой, и как спустя неделю та родила шестерых щенков. И теперь они выросли. Попеременно каждая из семи рослых чёрных собак подходит ко мне, тычется в ладонь мокрым носом и отходит. Кроме того, есть ещё родственная пара – кот Семён и кошка Симона, тоже оба чёрные, только у Симоны – белый воротничок. Новорождёнными котятами Аксана нашла их возле помойки, тоже в мороз. Сейчас им обоим уже по шесть лет.
Иллюстрируя сие повествование, появляется Семён, нюхает содержимое миски и начинает есть, громко хрустя кормом. На этот звук ровной походкой в кухню заходит рыжий большой кот. Это Боня. Вырос-то как!
– Смотри, смотри! – смеётся Аксана.
Ловлю себя на том, что и так перестала моргать. Шумно сглатываю чай. Боня в это время подходит к Семёну и кладёт переднюю лапу ему на голову.
– «Брат… Уйди… Есть буду я», – густым баритоном озвучивает Боню хозяйка, посмеиваясь.
Семён перестаёт есть и отодвигается от миски, плюхнувшись от удивления на зад.
– Боня… Он ходит? – потрясённо спрашиваю я.
– Ой! Ты же не знаешь эту историю! – вскрикивает хозяйка и начинает рассказывать.
Чем больше она говорит, тем в больший ступор впадаю я, вместе со всеми своими традиционными знаниями.
– Не смогла я его усыпить, – делится она. – Оставила, как есть. Моча у него так и подтекала, а лапы задние не ходили. Истощали очень. Пробовали и плавать, и массаж, прокололи препараты, но всё без улучшений. А тут вдруг он пѝсать совсем перестал. Живот раздуло…
Молча слушаю, забыв о чае. Острая задержка мочи – ещё один приговор.
– Я забеспокоилась, – говорит между тем Аксана, – что столько времени он не писает… Позвонила одному доктору. Он приехал, положил Боньку на край ванны животом, и моча потихоньку отошла… И доктор этот, Оля, предложил полечить котёнка особым, нетрадиционным методом. Без всяких гарантий. Так и сказал: никаких гарантий, что метод поможет. Никаких там ста процентов, или даже пятидесяти… – она тяжело вздыхает: – Он работал с фотографией Бони, – той, где тот был ещё здоров. Клал руку на фото, другую – на то место на его спине, где было повреждение и что-то происходило.
Она заметно грустнеет, вспоминая тот сложный период жизни.
