Нужно будет запомнить, что в пылу боя такого лучше не делать. Шлем у них был без забрала, поэтому мой меч ничего не остановило, кроме плоти и костей, после того, как я пробил заднюю часть шлема. Мне потребовалось добрых десять секунд, пока я смог вынуть меч, за это время меня бы уже давно убили. Только в этот раз мне повезло — наши уже добивали последних противников, которые даже помыслить о сдаче не могли.
Я оглянулся. Боже, сколько же здесь трупов. Земля не успевала впитывать кровь, и та стекала по склону холма небольшими струйками. Двуручные мечи варенхеймцев с лёгкостью разрубывали пополам незащищённые тела нашей пехоты. Я снова обратил внимание, насколько много лежало на земле конечностей и других частей тел. Представить не могу, что они могли наделать в наших рядах, если бы атаковали под прикрытием пехоты и лучников.
Да уж, я совсем не такой представлял себе войну. Крики раненых, стоны умирающих, мольбы о смерти тяжелораненых людей пробирали до самых костей. Пусть бой был и коротким, но те взгляды, что мне удалось заметить на лицах людей, меня просто поразили. Наша пехота, плохо вооружённая, плохо обученная, столкнулась с настоящими воинами, они дрожали от страха только при виде врага. Я видел, как некоторые из них упали на колени и начали молить о пощаде, и как большой меч врезался им в спину, разрывая плоть и ломая кости. А варенхеймцы? Те, что добежали до нас, они уже простились с жизнью, в их глазах горела только ненависть и желание убивать.
Только такие, как Отто, Гризвольд и другие, самые опытные из наших, сохранили практически каменное лицо и трезвый взгляд. Если бы не они, потерь было бы гораздо больше. Каким образом мы вообще собирались разбить их без жертв с нашей стороны? Будь у нас простые две сотни лучников, которые служат в армии, они и половины, да какой половины, треть бы даже не смогли застрелить. Как быстро сориентировался наш противник — сразу же разбежался в разные стороны, прикрылся мечами и свободной рукой, и вперёд, вперёд, только вперёд. Не будь «Красный полет» таким метким, нас бы всех порвали.
Спустя некоторое время, когда смогли собрать тела павших, собрать оружие, как наше, так и противника, мы подсчитали потери. Больше половины нашей пехоты отправилось в мир иной. Если бы наш отряд не встал прямо на спины пехоты, то выжили бы вообще единицы. У нас потерь не было, лишь двое были слегка ранены — не успели вовремя уклониться. «Красный полет» потерял сорок шесть человек. Выглядели они не очень бодро. Всё-таки они были лучниками, и надеялись отсидеться за спинами тяжёлой пехоты всю войну, а тут ещё недели не прошло, а уже потери, и не маленькие.
Сегодня уже выдвигаться дальше мы не могли — трупы нужно было похоронить, а это заняло у нас времени до самой ночи. Как представилась возможность, я поблагодарил Гризвольда за его помощь с тем громилой, на что он лишь махнул рукой. Вообще настроение у всех было не очень. Особенно у солдат-добровольцев. Я ни с кем из них не был знаком, разве что с Горбеном, если это можно назвать знакомством. Из его шайки только он и выжил, хотя был сильно ранен.
Во время ужина мы все бурно обсуждали сегодняшний бой. У наших потерь не было, а судьба остальных их не сильно волновала. После боя, как оказалось, Отто поругался с Риком, обвиняя его в том, что тот ничего не предпринял полезного, когда враг добрался до пехоты на их фланге. В своё оправдание Рик обвинял добровольцев, что те не смогли и минуты продержаться, из-за этого он потерял четыре десятка своих людей. Похоже, что его тоже мало волновала судьба людей вне его роты.
Если раньше все сидели как-то вместе, то сейчас я заметил, что каждая часть нашей маленькой армии сидит отдельно друг от друга. Добровольцы отдельно, мы отдельно, «Красный полет» тоже сам по себе. Надеюсь, утро вечера мудренее, и завтра настроение у всех поднимется.
Лично я чувствовал себя нормально. Страшно было во время боя, это я признаю, но, тем не менее, я первым смог добежать до противника на противоположном фланге, и сражался, как мог. Для первого боя я был доволен собой. Я точно смог подстрелить несколько человек из лука. Пусть и в спину, но убил одного в ближнем бою, связал боем второго, не дав никого ему убить. Так что лёг спать я вполне с хорошим настроением.
Наутро мы встали как обычно — с первыми лучами солнца. Мы продолжили путь, точно так же рассылая во все четыре стороны разведчиков. Я шёл рядом с Отто, обычно мы не особо-то вели разговоры в пути, но сегодня он был что-то сильно разговорчив:
— Как тебе первый бой? — спросил он.
— Не представлял, что война настолько ужасна, — буркнул я ему.
— Да разве это ж война была. Так, бойня, которая быстро закончилась. Представь, что творится в настоящих битвах, когда с каждой стороны воюет по несколько десятков тысяч, — он посмотрел вдаль, как будто вспоминал что-то.
— Разве ты на таких был? — удивился я.
