Стены кабинета были затянуты светло-зеленой, с золотыми нитями тканью – такой же, какая пошла на портьеры у двери и на шторы, закрывавшие единственное и очень высокое окно. На стенах висело множество разного размера портретов. Напротив окна располагался камин из серого, в белых и черных прожилках мрамора, а на нем стояли две вазы японского фарфора с прекрасными цветами, благоухавшими на всю комнату. По обеим сторонам камина высились ажурные этажерки из дорогого дерева, на которых были разложены всякие искусно сработанные ценные вещицы, а также природные редкости, в основном красивые раковины, кораллы и камни. Все это было привезено из путешествий или подарено близкими людьми. В одном углу возле окна стояла статуя Аполлона из каррарского мрамора, в другом – простой, но весьма изящный письменный стол. За столом, в кресле, обитом темно-зеленым бархатом, сидела княгиня в белом утреннем платье. Когда бабушка с внуками вошли в комнату, княгиня отложила перо.
– Слава Иисусу Христу! – учтиво поклонившись, произнесла бабушка.
– Во веки веков! Рада видеть и тебя, тетушка, и деток твоих! – ответила княгиня.
Дети, хотя и были ошеломлены обстановкой, повиновались взгляду старушки и подошли к княгине, чтобы поцеловать ей руку. Она же поцеловала их в лоб и, кивнув в сторону изящного стульчика, обтянутого алым бархатом с золотыми кистями, предложила бабушке садиться.
– Благодарю, ваша милость, я не устала, – отказалась бабушка, опасаясь, что стульчик под ней поедет или она попросту с него упадет.
Однако княгиня настаивала, и бабушка, расстелив на сиденье свою белую шаль, аккуратно села, пояснив:
– Это чтобы не похитить сон у вашей милости.
Дети стояли как вкопанные, только глаза их перебегали с одной вещи на другую; княгиня посмотрела на маленьких гостей и спросила с улыбкой:
– Нравится вам здесь?
– Да! – дружно кивнули они.
– Еще бы им здесь не нравилось! Есть где шалить, так что уходить им точно не захочется, – сказала бабушка.
– А тебе разве не хотелось бы тут остаться? – спросила княгиня.
– Здесь как в раю, однако жить тут я не хочу, – покачала головой старушка.
– И почему же? – удивилась княгиня.
– А что бы я тут делала? Хозяйства у вас нет, птицу щипать или прясть негде, так чем бы я могла руки занять?
– Неужели тебе не понравилось бы просто жить без всяких забот и отдыхать на старости лет?
– Ну, рано или поздно настанет то время, когда солнышко будет восходить и заходить надо мною, а я буду лежать себе да полеживать. Но пока я жива и Господь не отнял у меня здоровье, я обязана трудиться. Только лентяи могут даром хлеб есть. А заботы одолевают каждого; одного тревожит это, другого то, все несут свой крест, да не все выдерживают его тяжесть, – ответила бабушка.
Но тут портьеру отодвинула чья-то белая ручка и показалось хорошенькое личико юной девушки, обрамленное светло-каштановыми локонами.
– Можно войти? – спросила она мелодичным голосом.
– Заходи, Гортензия, заходи, у нас сегодня замечательные гости, – отозвалась княгиня.
В кабинет вошла графиня Гортензия – по слухам, воспитанница княгини. Стройная, с тоненьким станом, она была одета в простое белое платье; на локте у нее висела круглая соломенная шляпка, а в руке она держала розовый букет.
– Ах, до чего милые ребятишки! – воскликнула девушка. – Это, наверное, те самые, что передали мне через вас вкусную землянику?
Княгиня кивнула. Тогда графиня, наклонившись, сперва одарила розами каждого из детей, а затем подала один цветок бабушке и один княгине; последнюю розу она заткнула себе за пояс.
– Свежий бутон, совсем как вы, милая барышня, – сказала бабушка, нюхая цветок. – Да убережет ее для вас Господь, ваша милость, – обратилась она к княгине.
– Это мое самое заветное желание, – ответила княгиня, целуя ясное чело своей воспитанницы.
– Можно я ненадолго украду у вас ребятишек? – спросила Гортензия у бабушки и княгини. Последняя сразу согласилась, а вот старушка сказала, что они могут обеспокоить графиню, потому как мальчики – озорники и Ян из них – первый.
Но Гортензия, улыбнувшись, протянула детям обе руки:
– Пойдете со мной?
– Пойдем, пойдем! – обрадовались те и ухватились за ее руки.
Поклонившись княгине и бабушке, девушка скрылась с детьми за дверью. Княгиня взяла со стола серебряный колокольчик и позвонила; на звонок немедленно явился камердинер Леопольд. Княгиня велела ему приготовить в гостиной угощение и дала еще стопку бумаг, чтобы он отправил их по назначению. Леопольд поклонился и вышел.
Пока княгиня была занята с Леопольдом, бабушка разглядывала портреты на стенах.
