Долго меня уговаривали в Вену перебраться; я знаю, что и там нашла бы я добрых людей, их ведь повсюду много, и знаю, что обо мне бы там заботились, да ведь это не ближний свет, а старый человек – он же как пар над горшком, в другое место не перенесешь. Так что хотелось бы мне лежать в родной земле, коли будет на то Божья воля.
Но что-то я, милостивая пани, разболталась, словно я на посиделки пришла; уж извините, человек-то я простой, – закончила бабушка свой рассказ и встала.
– Твоя история, тетушка, показалась мне очень интересной, ты и представить не можешь, как я тебе за нее благодарна, – сказала княгиня, положив руку бабушке на плечо. – Пойдем теперь к столу; думаю, детки твои тоже проголодались.
После этих слов она повела старушку в гостиную, где уже ждали их кофе, шоколад и всяческие лакомства. Камердинер по знаку госпожи тотчас побежал искать графиню и детей. Очень скоро все они явились в комнату, причем графиня выглядела такой же разгоряченной и веселой, как ее маленькие гости.
– Поглядите, бабушка, что дала нам барышня Гортензия! – кричали дети хором, показывая различные дорогие подарки.
– Ох, да я отродясь таких чудесных вещей не видывала! Вы ведь хорошенько за них поблагодарили?
Дети дружно закивали.
– А уж как удивятся Манчинка, и Цилка, и Вацлав, когда мы им все это покажем!
– Кто это – Манчинка, Цилка и Вацлав? – спросила княгиня, которой было интересно все, что касалось жизни семейства Прошековых.
– Я сама расскажу вам о них, дорогая моя княгиня, – торопливо проговорила графиня. – Я все узнала от детей. Манчинка – дочка мельника, а Цилка и Вацлав – дети одного шарманщика, и у него их еще четверо. Барунка поведала мне, что они едят кошек, белок и ворон, что у них нет ни еды, ни одежды и что люди ими гнушаются!
– Потому что они бедные? – спросила княгиня. – Или потому, что едят кошек и белок?
– Как раз из-за этого, – подтвердила бабушка.
– Ну, белки не так уж дурны, я и сама их едала, – заметила княгиня.
– Простите мою дерзость, милостивая пани, но одно дело есть белок ради удовольствия, а другое – спасаясь от голода. У шарманщика луженый желудок, который наполнять надо, дети, как водится, едят много, а сколько он своей музыкой заработать может? Что ж им остается, когда в животе пусто, одежки никакой почти нет, а в лачуге шаром покати?
Между тем княгиня уже села за стол, Гортензия усадила детей; бабушка тоже присоединилась к остальным.
Графиня хотела налить ей кофе или шоколада, но старушка, поблагодарив, отказалась, сказав, что не пьет ни того ни другого.
– А чем же ты завтракаешь? – спросила княгиня.
– С малолетства я приучена есть по утрам суп, чаще всего кисело[39], так уж у нас в горах заведено. Кисело и картошка на завтрак, на обед картошка и кисело, а на ужин – опять то же самое. По воскресеньям добавляем еще ломоть овсяного хлеба. Такая вот пища у бедных людей в Крконошах круглый год, и слава Богу, коли ее в достатке бывает, а то ведь случается, что и отрубей нет. У тех, что обитают пониже, ближе к долинам, горох еще имеется, мука белая, капуста, а то и кусок мяса раз в год в котелок могут кинуть, так что им неплохо живется. Но к господским кушаньям простому человеку привыкать не след, уж очень они разорительные, да и сил мало дают.
– Ну уж нет, тетушка, наши кушанья очень питательные! Если бы те люди, о которых ты говоришь, каждый день ели мясо да запивали его чем-то полезным, сил бы у них было куда больше, чем от твоих кисело и картошки, – не согласилась со старушкой княгиня.
– Человек сколько живет, столько и учится! Я-то всегда думала, что господа потому такие худые да бледные, что едят разносолы, которые сил не прибавляют.
Княгиня улыбнулась и подала бабушке рюмку сладкого вина:
– Выпей, тетушка, твоему желудку это полезно!
Бабушка подняла рюмку, сказала:
– За здоровье милостивой пани! – и пригубила; потом, не желая обидеть хозяйку, съела еще и кусочек бисквита.
– А что это за скорлупки, которые ест пани княгиня? – шепотом спросил у Гортензии Ян.
– Это морские зверушки, они называются «устрицы», – громко объяснила графиня.
– Цилка бы такое есть не стала, – заметил Ян.
– На свете много разных кушаний, и у людей бывают разные вкусы, милый Ян, – ответила графиня.
Пока шла эта застольная беседа, Барунка, сидевшая подле бабушки, пихала что-то в ее кошель, приговаривая:
– Спрячьте, бабушка, это деньги, барышня дала мне их для детей Кудрнов, а то я потерять могу.
Княгиня услышала, что бормочет Барунка, и ее взгляд, полный невысказанной любви, остановился на хорошеньком личике графини.
Бабушка не смогла скрыть радости и растроганно обратилась к графине:
– Милая барышня, Господь вознаградит вас за вашу доброту!
Гортензия зарделась и погрозила Барунке пальцем, отчего девочка тоже в свою очередь покраснела.
– То-то они обрадуются, – сказала бабушка. – Одежду наконец купят.
– А я еще и свои прибавлю, чтобы у них и на другое хватило! – заключила княгиня.
– Ах, вот если бы вы, милостивая пани, согласились помочь этим людям не только подаянием! – проговорила вдруг бабушка.
– О чем ты толкуешь, тетушка?
