– Как же хорошо, что ты вернулась домой со своими детьми, – сказал отец. – Конечно, Бог живет повсюду, но все-таки нет ничего милее родных краев, и так оно и должно быть. Покуда Господь дает нам хлеб, ни ты, ни твои ребятишки нуждаться ни в чем не будете, пускай даже ты работать не сможешь. Ты пережила страшное горе, но постарайся не вспоминать о нем. Знаешь же: Бог не дает испытаний сверх человеческих сил.
Итак, приняли меня очень хорошо, и я опять была среди своих. Брат хотел мне комнату у себя уступить, да я отказалась, решила остаться там, где жил когда-то мой Иржи. Дети сразу почувствовали себя дома, и родители мои нарадоваться на них не могли. Я отправила их в школу. В годы моей молодости девочки письму не обучались – умеют, мол, немного читать, и хватит с них, да и то только городские. А ведь это грех – не пользоваться дарами Духа Святого и зарывать талант в землю. Нельзя человека лишать случая открывать свои наклонности. Вот, к примеру, мой покойный муж много чего знал и умел, был грамотен, для любого дела, можно сказать, годился. И это хорошо: дай Бог каждому таким быть!
Я, как и прежде, ткала одеяла и неплохо тем зарабатывала. Времена-то были тогда тяжелые – войны, болезни всякие, голод. Шутка ли сказать – корец жита стоил сто золотых! Но Господь нас не оставлял, и мы кое-как со всем справлялись. Бывало, однако, и так, что даже люди при деньгах купить ничего не могли. Наш батюшка был человек, каких поискать, и непременно помогал тем, кто нуждался. Все, кому совсем уж невмоготу становилось, к нему шли:
– Соседушка, одолжите нам корец жита, у нас ни зернышка уже нет!
И он отвечал:
– Чем богат, тем и рад, а обеднею, так другой поможет! – И мама тут же отсыпала просителю зерна.
Деньги он ни с кого не брал, ни-ни.
– Мы же соседи, – отвечал тем, кто их предлагал. – Если мы друг дружке не поможем, то кто же нам поможет? А когда Господь одарит вас урожаем, отплатите мне зерном – и будем квиты.
И потому батюшку моего денно и нощно благодарили; а матушка – та и вовсе готова была идти искать страждущих на перекресток, если вдруг в какой день нищий у ворот не объявлялся, – так любила она творить добро. Да и отчего бы нам было не помогать людям? Ели мы досыта, одевались справно, так почему же не поделиться с другими? Исполнять христианский долг, когда всего в достатке, невелика заслуга, другое дело – когда последний кусок отдаешь. Да и мы, бывало, ели всего раз в день, чтобы голодных накормить. Ну а потом солнце вновь воссияло – и можно было от такой жертвы отказаться, потому что в стране воцарился мир и жизнь делалась все лучше и лучше.
Когда Кашпар закончил учение в школе, он решил пойти в ткачи, и я сразу на это согласилась. С ремеслом-то ты сам себе хозяин. Обучился он и захотел повидать мир. Иржи всегда говорил, что мастеровой не должен на печи лежать, – за такого, мол, и гроша ломаного не дадут. Через несколько лет сынок мой вернулся, поселился в Добрушке, и живется ему там неплохо. Девчат же я сызмальства к домашней работе приучала, чтобы они могли в услужение на хорошее место устроиться. И вот как-то приехала из Вены к нам в деревню моя двоюродная сестрица; Терезка ей понравилась, и она стала просить меня отпустить дочку с ней в город – на ее попечение. Очень тяжело мне было решиться на такое, но я подумала, что хуже Терезе сделаю, если помешаю ей отправиться счастья искать. А Доротка женщина надежная, устроена она в Вене хорошо, только вот детей у нее нет. Она заботилась о Терезке не хуже родной матери и дала за ней отличное приданое, когда та замуж выходила. Мне немного не по себе было, оттого что дочка немца выбрала, но потом я с этим свыклась; Ян – мужчина добрый и благоразумный, и мы отлично поладили. Ну а уж внучата – те в меня.
Место Терезки заняла в Вене Иоганка. Ей там нравится, и жизнью своей она довольна.
Молодые нынче совсем иначе рассуждают. Мне-то никогда не хотелось дом покидать, да еще и среди чужих людей жить.
Спустя несколько лет умерли мои родители, ушли друг за другом, с разницей всего в шесть недель. Угасли оба тихо, словно свечи догорели. Господь Бог позволил им не мучиться, да и соскучиться они друг по дружке не успели; прожили они вместе целых шестьдесят лет. Мягко себе постелили, мягко им спать будет. Царствие обоим небесное!
– А не скучала ты по детям, когда все трое тебя покинули? – спросила княгиня.
– Еще как скучала, милостивая пани, кровь-то не водица. Я много плакала, но только тайком от них, чтобы счастье им не омрачить. Но одинокой я себя никогда не чувствовала – ведь дети рождаются беспрестанно, так что мне всегда было о ком заботиться. Соседские ребятки на моих глазах вырастали из колыбелек и кашек, и мне казалось, будто они и мои тоже. Людей надо любить, тогда и они тебя полюбят.
