Под косогором над лугом клубятся легкие облачка. Это никакой не туман, говорят люди – и бабушка вместе с ними, – а лесные девы, окутанные прозрачными серебристо-серыми вуалями. Так, может, старушка любуется их подлунным танцем? Нет-нет, все не так: бабушка смотрит на ту часть луга, что соседствует с мельницей.
Там перебежала через ручей со стороны трактира девичья фигурка, закутанная в белую шаль. Остановившись, девушка прислушивается чутко, как серна, покинувшая лесную чащу, чтобы попастись на широкой равнине. В ночном воздухе разносятся лишь соловьиные трели, глухое рокотание мельничного колеса и плеск волн под темными ольхами. Она оборачивает белый плат вокруг правой руки и начинает срывать ею цветы – девять разных цветков. Набрав букет, девушка наклоняется и умывается росой, а затем, ни разу не оглянувшись по сторонам, спешит назад к трактиру.
– Кристла! Будет плести святоянский венок[46]; так я и думала, что этот парень ей нравится, – бормочет бабушка, провожая девушку глазами.
Потом она еще долго стояла в задумчивости. Ее душа полнилась воспоминаниями…
Старушка видела мысленно луг, видела горную деревушку, месяц в небе, звезды – тот же месяц и те же звезды, вечная, неувядающая красота! – но только сама она была тогда юной румяной девушкой, которая в ночь накануне святого Яна рвала девять цветков. Девять цветков для заветного веночка. Бабушка ощутила даже тот же страх, что и тогда: а вдруг кто-нибудь окликнет ее, разрушив волшебство? Она видит свою девичью комнатку, видит пеструю подушку, под которую кладет сплетенный венок. Вспоминает, как горячо молилась, чтобы Господь послал ей сон, в котором явился бы тот, к кому рвалась ее душа. Надежда, с какой прятала она веночек, не обманула ее: ей приснился рослый парень с открытым приятным лицом – тот самый, о котором она и мечтала. Бабушка улыбается, думая о почти детском нетерпении, с каким она на восходе спешила в сад, чтобы перебросить венок через яблоню и узнать, когда же они с Иржи увидятся. Она помнит, как утреннее солнышко застало ее, горько плакавшую, под высокой яблоней. Да и как же ей было не плакать, если венок улетел очень-очень далеко, а это значило, что увидит она своего Иржи не скоро?
Долго стоит бабушка, предаваясь воспоминаниям; потом ее руки невольно складываются как для молитвы и она устремляет взгляд вверх, спрашивая простодушно у звезд:
– Иржи, Иржи, когда же мы с тобой встретимся?
Тут налетает легкий ветерок и обвевает бледное ее лицо, словно целует бабушку дух покойного мужа. Старушка вздрагивает, крестится, и две слезинки падают ей на руку. После этого она заходит в дом.
Дети выглядывали из окон, поджидая родителей, которые были в городке в церкви. Отец заказал в этот день молебен, а бабушка – панихиду по всем Янам из своего рода, начиная с давнего-предавнего колена. Красивый венок, подарки, поздравления – все, старательно приготовленное, уже лежало на столе. То один, то другой братец повторяли свои речи Барунке, но от волнения теряли словечко-другое, так что приходилось начинать сызнова. У бабушки было полно дел, но время от времени она открывала дверь и, напомнив: «Будьте послушными, не шалите!», опять ее прикрывала.
Бабушка шла в огород нарезать свежей петрушки, когда увидела Кристлу, которая весело спускалась по косогору, неся что-то в платке.
– Дай вам Бог доброго утра, бабушка! – поздоровалась она и так сияла при этом, что бабушка невольно ею залюбовалась.
– Девонька, да ты, похоже, на розах ночевала, – сказала, улыбаясь, старушка.
– Угадали, бабушка, угадали, мои подушки и впрямь цветами расшиты, – отозвалась Кристла.
– Хитрюга какая, будто не понимаешь, о чем я, ну да ладно, будь что будет, лишь бы все ладно было, так?
– Так, бабушка, – кивнула Кристла, но, осознав наконец смысл бабушкиных слов, слегка зарделась.
– Что это ты несешь?
– Подарок для Еника; ему всегда нравились наши голуби, вот я и решила отдать ему парочку голубяток – пускай выхаживает.
– Так это ж тебе самой урон, зря ты это… – покачала головой бабушка.
– Да я же от души, бабушка; я люблю детей, а их такие вещи радуют, вот мы и квиты. Но я, кажется, не успела еще рассказать вам, что случилось у нас позавчера вечером…
– У нас тут вчера было как на пражском мосту[47], так что мы с тобой толком поговорить бы и не смогли, но я знаю, что ты хотела рассказать мне о том итальянце. Вот теперь я тебя слушаю, только постарайся покороче – наши того и гляди из церкви вернутся, и гости должны уже приехать.
