Потом гости подняли бокалы за хозяина дома, и скоро все развеселились. Еник был на верху блаженства: он получил от лесничего двух кроликов, от мельничихи – огромный пирог, сдобренный всеми любимыми им пряностями, от бабушки – одну из тех серебряных монеток, что она хранила в своем сундуке в холщовом мешочке, от родителей – самые разные подарки; ну а после обеда в саду внезапно появились княгиня и графиня, и, когда пан Прошек, его жена, бабушка и дети вышли им навстречу, Гортензия вручила мальчику красивую книгу, где были нарисованы звери и птицы.
– Я пришла взглянуть, как ты сегодня веселишься, Ян, – приветливо обратилась княгиня к своему конюшему.
– Когда со мной мои близкие и мои друзья, мне всегда хорошо, ваша милость, – ответил пан Прошек.
– И кто же тут с тобой?
– Мои соседи – мельник с семейством и ризенбургский лесничий.
– Не хочу тебя задерживать, возвращайся к гостям, мы сейчас уедем.
Пан Прошек поклонился, не желая удерживать свою госпожу, но простосердечная бабушка тут же сказала:
– Хороши бы мы были, если бы ее милости княгине и милой барышне графине даже куска пирога не предложили! Ну-ка, Терезка, ступай, принеси; то, чего не ждали, часто кстати приходится. Барунка, а ты сбегай за корзинкой, я черешни нарву. Милостивая пани, а не хотите ли сливок? Или вина?
Ян и Терезка растерялись, подумав, что такое назойливое потчевание может обидеть княгиню, но та, напротив, с улыбкой сошла с коня, отдала поводья Яну и, усевшись на скамейку под грушей, сказала:
– Ваше гостеприимство мне по душе, но я не хочу, чтобы остальные заскучали; позовите их всех сюда!
Пани Прошекова тут же убежала в дом, пан Прошек, привязав коня к дереву, вынес наружу столик, и совсем скоро в саду появились низко кланявшийся пан лесничий и пребывавший в сильнейшем замешательстве пан мельник; но когда княгиня спросила, как идут дела на мельнице и хороший ли доход она приносит, пан отец почувствовал себя в своей стихии и осмелел настолько, что даже предложил знатной гостье понюшку табаку. Княгиня перемолвилась хотя бы словечком с каждым из присутствующих и с благодарностью приняла от бабушки стакан сливок, а от пани Прошековой – пирог.
Дети тем временем окружили Еника, который показывал им книгу со зверушками; графиня, стоявшая рядом, наслаждалась их радостью и изумлением и охотно отвечала на любой вопрос.
– Матушка, поглядите, это наша серна! – закричал Бертик своей матери-лесничихе, когда Ян показал им картинку с серной, и мать тоже склонилась над книгой вместе с детьми.
– Это же Султан! Султан! – воскликнул Вилим и, когда вышеозначенный Султан явился на зов, показал ему книгу со словами: – Смотри, смотри, это ты!
И слон там был, причем до того огромный, что Аделка его испугалась; и лошадь была, и коровы, и зайчики, и белки, и куры, и ящерицы, и всякие змеи, рыбы, жабы, бабочки, божьи коровки и, конечно же, те самые муравьи; всех их ребята знали, а вот при виде скорпионов и змей бабушка все же не удержалась от замечания:
– И чего только люди не придумают! Надо же – этаких тварей рисовать!
Потом мельничиха захотела взглянуть на злого дракона, извергающего пламя, но графиня объяснила, что таких существ не бывает, что это выдуманное чудовище. Мельник услышал ее, повертел в пальцах табакерку и усмехнулся:
– Э, милая барышня, никакая это не выдумка, таких ядовитых чудищ с огненными языками в мире полным-полно, но они относятся к роду человеческому, потому их в книжке про невинных зверей и нет.
Графиня улыбнулась, а пани мама шлепнула мужа по руке:
– Полно болтать, пан отец!
Княгиня тем временем беседовала с лесничим и Яном и, между прочим, поинтересовалась, много ли в округе браконьеров.
– Да есть тут двое прохвостов; было трое, но самого дурного из них я несколько раз штрафовал, так что теперь он в лес и носу не кажет; а вот те, что остались, совсем не глупы, и я никак их поймать не могу. Как бы не пришлось их дробью угощать. Старший лесничий давно мне это советует, но не знаю, хорошо ли это – из-за зайчишки людей калечить.
– Я не хочу, чтобы ты так поступал, – сказала княгиня.
– Вот и я думаю, что подобная мелочь вашу милость не разорит, а на крупного зверя браконьер никогда не пойдет.
– А верно ли, что в лесах много крадут? – спросила княгиня.
– Ну, как сказать… – ответил лесничий. – Я служу вашей милости уже несколько лет, и за это время большого урона лесам не нанесли. Хотя разговоров и впрямь много ходит. К примеру, я мог бы срубить парочку деревьев, продать их, а потом, чтобы счета сошлись, заявить, будто их украли. Но стоит ли отягощать совесть ложью и мошенничеством? Осенью, когда бедняки приходят за хворостом, а селянки – за сухой листвой, чтобы стелить скотине, я всегда рядом: слежу, шумлю так, что деревья трясутся, и люди пугаются и лишнего не берут. Но не стану же я бить старую бабку за то, что она толстый сук на топорище отломила! Ваша милость не обеднеет, а простые люди лишний раз за господ помолятся. Не считаю я это воровством.
