– Ну так вот, этот гадкий итальянец повадился каждый день приходить к нам, чтобы пиво пить. В этом не было бы ничего дурного – трактир открыт для любого, – но только если бы он, как порядочный, за столом со своим стаканом сидел. Так нет же – его по всему подворью носит, он даже раз в коровник забрался, когда я туда пошла, – короче говоря, бродит за мной как привязанный. Отцу это не нравилось, но вы же его знаете – он сама доброта, цыпленка не обидит, а уж тем более посетителей, да к тому же из замка. Вот он и предоставил улаживать все мне; я несколько раз бранила этого наглеца, но он так смотрел, будто я его любезностями осыпала, а ведь я знаю, что по-чешски он понимает, хотя говорить и не умеет. Заладил свое: «Лублу ческих дьевушек» – и все тут. Да еще руки умоляюще складывал и на колени падал.
– Вот ведь негодник! – вставила бабушка.
– Верно-верно, эти господа столько всего наболтать могут – уши вянут! До чего бы я дошла, коли бы всему верила; ну да я на такие речи не ведусь. Но этот итальянец меня ужасно разозлил. Позавчера мы на лугу сено ворошили, и тут откуда ни возьмись – Мила. – (Бабушка, услышав это «откуда ни возьмись», не сумела сдержать улыбку.) – Мы говорили с ним о всяком разном, и я сказала, что не знаю уже, как от этого нахала избавиться. «Что ж, значит, я попробую сделать так, чтобы он к вам больше не приходил». – «Ой, только бы батюшка мой не рассердился!» – испугалась я, потому как хорошо знаю этих жерновских парней, они те еще забияки. И что вы думаете? Вечером опять заявляется этот самый итальянец, а всего через минуту заходят в трактир четверо ребят; Мила, конечно, среди них, и еще его друг Томеш… Вы же знаете Томеша, правда? Хороший парень, скоро женится на моей подружке Анче Тиханковой. Я так обрадовалась, когда их увидела, словно мне денег на новое платье дали. Бегом побежала их обслужить, да еще и за здоровье каждого чуток выпила. Итальянец насупился – с ним-то я никогда не пила, ну его, еще подсыплет чего в пиво. Ребята уселись за стол и начали играть в карты, но только для вида, потому что сами то и дело на итальянца поглядывали и усмехались. Витков говорит: «Посмотрите-ка на него – сидит тут как сыч!» А Томеш на это: «А я вот все жду, когда ж он себе наконец от злости нос откусит. Дело-то нетрудное – он у него аж до подбородка дорос!» Так вот они над ним насмехались да шутили.
Итальянец от злости то краснел, то бледнел, но – ни словечка в ответ. Однако в конце концов все-таки швырнул на стол деньги, даже пиво не допил – и молча выскочил за дверь. Я от радости аж перекрестилась, а ребята сказали: «Мог бы его взгляд убивать – мы бы уже мертвые тут лежали!» Когда он ушел, я занялась своими делами; вы же знаете, что мама моя прихворнула, так что мне и открывать трактир, и запирать его. Парни тоже ушли… Спать к себе в комнату я пошла, когда уж больше десяти было. Начинаю раздеваться, и тут по стеклу кто-то: тук-тук-тук! Ну, думаю, Мила, вечно он что-нибудь забывает, я ему так и говорю: «Тебе и голову свою недолго у нас позабыть…»
– Да он уже… – кивнула с улыбкой бабушка.
– Накидываю я платок, – продолжала Кристла, – и иду побыстрее окно отворить; и догадайтесь, кого я там вижу? Итальянца! Я окошко скорее захлопнула и даже плюнула с досады! А он, представляете, опять умолять начинает и все говорит да говорит, а потом видит, что я его не понимаю, и принимается кольца свои с пальцев стаскивать и мне их совать. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу! Беру, значит, кувшин с водой, иду к окну и говорю: «Пошел вон, урод ты этакий, ступай поищи себе зазнобу среди своих, а не здесь, не то водой окачу!»
Он чуток отступил – и тут из кустов выскочили парни, схватили его и рот заткнули, чтобы он закричать не смог. «Итальяшка ты заезжий, ну мы тебя сейчас и отделаем!» – слышу я голос Якуба. Но я его попросила, чтобы они этого наглеца не били, и сразу окошко захлопнула… Ну как захлопнула? Щелочку оставила, чтобы посмотреть, чем дело обернется. «Что ж, Мила, как мы с ним обойдемся? Трус он первостатейный, сердце, как у зайца, колотится!» – «Давайте крапивой его выпорем!» – предложил один. «Намажем его дегтем!» – сказал второй. «Годится! – согласился Мила. – Ты, Томеш, держи его покрепче, а вы все – со мной!»
И они убежали. А когда воротились, принесли с собой шест и деготь. «Ну-ка, ребята, разуйте его да закатите ему штаны!» – велел Мила. Парни послушались, а когда тот лягаться начал, принялись успокаивать, как настоящую лошадь: «Тпру, тпру, подковывать мы тебя не будем, не бойся!» – «Но ножки мы тебе смажем, – говорит Мила. – Чтоб быстрей до дома добежал!» – «И пахнуть ты славно будешь! – смеется Томеш. – А то от тебя так духами разит, что задохнуться можно!»
