– А что ему говорить? Ему положено спокойно ждать окончательного выздоровления своей нареченной, а в случае ее смерти облачиться в траур – если, конечно, он действительно ее любит. Ходят слухи, что он собирается ехать вместе с княгиней в Италию.
– А графиня любит этого графа? – спросила бабушка.
– Кто ж такое может знать? Если ее сердце свободно, то могла и полюбить. Человек он достойный, – ответил Ян.
– Вот именно, что если свободно, – сказал пан мельник, протягивая другу открытую табакерку. – На вкус и цвет товарища нет. – (Это была любимая поговорка пана мельника.) – Взять хотя бы нашу трактирщицу. Увели у нее злодеи жениха, вот и ходит как в воду опущенная, – закончил пан отец, беря, после того как угостил всех мужчин, и себе щепотку табаку.
– До чего же жалко мне было вас обоих, когда узнал я от Терезки об этом несчастье, – сказал пан Прошек, взглянув на бледную Кристлу. – Как там Мила? Пообвыкся немного?
– А что ему, бедняжке, остается? Пришлось… Однако легче ему не становится, – ответила Кристла и отвернулась к окну, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.
– Оно и понятно, – проговорил лесничий. – Посади птицу хоть бы даже в золотую клетку, она все равно будет по лесу скучать.
– Особенно когда его там пташечка ждет, – усмехнулся мельник.
– Я тоже был солдатом… – начал пан Прошек, и улыбка заиграла на его красивых губах, а взгляд голубых глаз устремился на Терезку.
Та ласково улыбнулась в ответ:
– Ну, ты у нас настоящий герой!
– Не смейся, дорогая; небось только и делала, что слезы проливала, когда ходила с тетей Дороткой на городские стены смотреть, как я марширую.
– Да ты и сам тогда плакал, – отозвалась пани Тереза. – Никому из нас было в то время не до смеху, кроме тех, пожалуй, что глазели на нас со стороны.
– Надо вам сказать, – добродушно продолжал хозяин дома, – что мне тогда было совершенно все равно, сочтут ли меня героем или обзовут бабой. Я не был честолюбив. Все те две недели, что я провел в армии, я лишь плакал да вздыхал, даже не ел толком и не спал, так что от меня лишь тень осталась, когда меня наконец отпустили.
– Так вы пробыли солдатом всего четырнадцать дней?! – вскричал мельник. – Вот бы и Якубу так! Если бы ему день за год посчитали, он бы легко со службой справился!
– Я бы мучился куда меньше, коли б знал, что добрый друг готовит за меня выкуп, а брат согласен занять мое место. Я был совершенно ошеломлен этой новостью. Брату по душе воинская служба, так что он годился для нее куда больше, чем я. Не подумайте только, будто я трус. Если понадобится защищать семью и родину, я первым встану под ружье. Но люди все разные, один рожден для одного, другой – для другого. Правда, Терезка?
Говоря это, пан Прошек положил руку на плечо жены и заглянул ей в глаза.
– Да-да, Еник, ваше место здесь, среди нас, – ответила за свою дочь бабушка, и все присутствующие с ней согласились, потому что хорошо знали мягкий нрав хозяина дома.
Когда друзья стали прощаться, Кристла проскользнула в бабушкину комнатку и вытащила из-за пазухи письмецо с оттиском солдатской пуговицы на сургуче.
– Вот, от Якуба!
– Славно-то как! И что же он пишет? – спросила бабушка, обрадованная не меньше Кристлы.
Девушка развернула листок и принялась медленно читать вслух:
