Виолетта, не в первый раз наблюдавшая процесс разложения живых существ, прикрыла нос белым шелковым платком, предварительно опрысканным духами, и спокойно перешла через восемь разнородных помещений, разделенных небольшими узкими коридорчиками, и оказалась перед черным входом в личную чайную господина Ву. Когда она вошла внутрь, перед ней предстал невысокого роста китаец лет пятидесяти (Гулбакову же почему-то казалась, что ему не меньше девяноста), одетый слишком уж вычурно даже для стереотипного торговца опиумом: рубашка танчжуан цвета густой крови с вышитым золотом узором из драконов, лотосов и петухов, черные лоснящиеся брюки с желтыми манжетами, на голове прятавшая лысину бархатная шапка дунгуань, а на ногах синие туфли с вздернутыми носами. На шее красовались три ряда жемчужных бус. Каждый палец его маленьких, но хватких рук украшало по перстню.
— Добрый день, господин Ву, — сказала Виолетта и прошла чуть вперед.
Китаец, посмотрев на гостью, вскочил с кресла, в котором постоянно дремал, и, цокая звонкими каблуками, подбежал к ней и приветливо улыбнулся.
— Как же, как же, милая моя Виолетта! Как я рад Вас видеть! Разлюбезная моя голубушка, яркое (даже чересчур) пятнышко на фоне нашего унылого захолустья! Я как раз думал о Вашей особе и…
— Пожалуйста, избавьте меня от этого вербального героина. То, что вы когда-то начитались Тургенева не дает вам права еще раз его хоронить своим маньчжурским акцентом.
Китаец опешил и молча пригласил Виолетту присесть в кресло для гостей, жесткое и неудобное.
— Так чем обязан? — спросил он более серьезным тоном.
— Мне нужен месячный запас чая.
— Неужели Вы с Ильей Михайловичем перестали пить кофе?
Ву вздернул левую бровь до середины своего широкого лба и ухмыльнулся.
— Нет, — возразила Виолетта. — Я говорю про «снадобье».
— Ооо, я Вас понял, дорогуша. Однако, позвольте заметить, не ожидал, что у Вас так быстро истратится прежняя партия.
— У Ильи Михайловича снова проснулось вдохновение.
— Я Вас понял, дорогуша. Приготовьте деньги, сейчас все будет.
Виолетта кивнула и полезла за кошельком. Ву позвонил в колокольчик, и из противоположного входа вышел строго одетый слуга, державший в руках две жестяные банки, исписанные иероглифами. Поставив банки на столик, что стоял между кресел, слуга молча удалился, а Ву жадно посмотрел на Виолетту, державшую в руке толстую пачку стодолларовых купюр.
— Вы напоминаете мне коршуна, господин Ву, — сказала Виолетта и бросила пачку на столик.
— Коршуны тоже хотят есть, моя дорогая, — ответил китаец и схватил деньги. — Пересчитывать не буду. Илья Михайлович мой давний товарищ, не хочу оскорблять одиннадцать его картин, украшающих мою спальню. Идите с миром, дорогуша. Буду ждать вас обоих на чай!
Ничего не ответив, Виолетта спрятала банки с чаем в тряпичный мешок, который достала из сумочки, после чего спешно удалилась, оставив узкоглазого хищника наедине Франклинами.
На улице Виолетта сразу же закурила сигарету. Стрекочущее чувство в груди не отпускало ее на протяжении всего обратного пути.
Благо, дорога теперь заняла не так много времени. Ретривера у фонаря уже не было. Лишь яркий кровавый шлейф указывал на место его упокоения. Гулбаков все еще принимал ванну. То еще зрелище. Обилие дыма, пены и кокаиновых рисунков, рождавшихся спонтанно на самые разные темы. Но не теперь, что скорее увлекательно, нежели странно.
Без стеснения войдя в ванную комнату прямо в верхней одежде, Виолетта увидела три десятка абсолютно одинаковых рисунков, изображавших юные мужские руки с кровоточащими узелками вен и артерий. Переведя взгляд на Илью Михайловича, Виолетта в первый раз за много лет по-настоящему изумилась.
— Ты серьезно? — спросила она.
— Да… — простонал он и оскалился.
— Тебе пора прекращать этот эксперимент, слышишь?
Недовольное бурчание.
— Ты купила «снадобье»?
— Да.
— Так убери его, а мне завари нормального чая. Достала эта кофейная кислятина.
— Нет, Илья! Так нельзя! Послушай ты меня хоть раз, пожалуйста!
— Ты прекратишь ныть, наконец? Мне нужно подготовиться к завтрашней работе!
Виолетта вспыхнула от гнева и схватила душевой шланг, повернув ручку смесителя до предельно горячего значения. Включив подачу воды, она ошпарила Гулбакова и заставила его выскочить из ванной.
— Ты ебанулась в край, мать твою?! Что ты творишь, сука?!
— Я пытаюсь тебя вразумить, Илья! — Голос Виолетты дрожал от страха. — Ты ведешь себя очень странно, ты бредишь психоделическими образами, пишешь картину с
Гулбаков стоял перед Виолеттой полностью голый и мокрый, однако не об этом он думал. Ему хотелось свернуть ей шею. Утопить. Забить до смерти.
