И заметьте, все одновременно говорят. Порицают, в общем, Романа, хотя сами за четыре часа беготни по болоту даже воробья не добыли. Роман же, от пня не отрываясь, докурил спокойно, внимательно весь этот поток возмущения выслушал и, откинув в сторону ненужный теперь окурок, истинную причину своего бездействия бывалым охотникам сообщил.
– Вы, – говорит, – тут на меня орать заканчивайте. Ишь разошлись, понимаешь! Как объяснять правильно, так они в два слова цельную птицу уложили и аж бегом сбежали, а потом сами же ходют тут и всех наподряд критикуют! Вы, лишенцы, на кого охотиться сказали? На дупеля? На дупеля! А дупель – он по вашим рассказам какой? А дупель по вашим рассказам махонький, серенький, клювик и ножки у него длинные, и он тем клювиком «фьють-фьють-фьють» произносит. Это не я придумал, это вы сами меня научили. А этот каким был? И ноги у него короткие, и клюва почти не видно, так еще и бурчит че-то, как чайник закипевший, и никакого тебе «фьють-фьють-фьють» от него не добьешься. Так что вы, товарищи дорогие, не орите тут и не расстраивайтесь, а в следующий раз получше объясняйте и учите как следует!
Сказал так, рукой на природу махнул и предложил больше не распаляться и времени зазря не терять, а немедленно к банкету перейти.
В общем, из рассказанного следовало, что Егор наш, как и товарищ его Роман, если и пригоден к охоте, потому как ружье в руках держать умеет, то все одно толку от него на той охоте, по причине миролюбия и слабых знаний в части природоведения, совсем маловато будет. И потому, заканчивая свое повествование об охоте на подмосковного дупеля, Егор предложил сибирским егерям особенно по его поводу не заморачиваться и пойти на увеселенье в одиночестве, а его тут, так же в одиночестве, в ожидании банкета оставить. Егеря, выслушав рассказ, махнули на Егора рукой как на безнадежно лишний груз, но предложили поставить его «в номер» сильно в стороне от охоты, остерегаясь того, что уважаемый столичный гость медведя с сенбернаром перепутает и статистику охот без происшествий им сильно подпортит. Егора такая альтернатива устроила, и, достигнув таким образом необходимого компромисса, они все вместе выдвинулись в надежное и безопасное место.
Безопасное, по мнению егерей, место нашлось на дне распадочка, образованного двумя крутыми склонами достаточно невысоких сопок. Распадочек оказался более чем уютным. Сформировали его, как я уже и говорил, два склона небольших сопок, расходящихся из одной общей точки большой латинской буквой V. Высота склонов была никак не больше двадцати метров, но и этого хватало на то, чтобы на дне распадка царила безветренная благодать, навевающая покой и умиротворение. Снег, улегшийся пока еще нетолстым слоем, укрывал склоны белой скатертью банкетного стола и блестел на ярком солнце не хуже запасников Алмазного фонда. Половина распадка, та, которая в угловой части латинской буквы расположилась, поросла свежей березовой рощицей, а широкая часть выходила своим раскрывшимся зевом как раз на юг, откуда ярко и тепло светило зимнее солнце. В общем, райское место для охотника, который не за смертоубийством на охоту приехал, а в обнимку с первозданной природой некоторое время провести.
Один из егерей, доведших Егора по вершине левой сопки до места засидки, указал пальцем на границу березовой рощицы и открытого пространства распадка, сказав, что Егор может спокойно там посидеть и ни о чем особо не беспокоиться. «А можно я там курить буду?» – спросил Егор и, получив в ответ добродушное: «Мо-о-о-о-ожно!», собрался неспешно спуститься и занять свою охотничью позицию в указанном распадке. Егерь же, назначенный местными охотниками главным для того, чтоб москвич случаем не сгинул, будучи тезкой хозяина тайги, перед своим убытием Егору все очень доходчиво разъяснил. По мнению егеря Михаила, Егору, который к охоте не сильно расположен, такое место засидки самым удобным будет. Самое оно! Ну, во-первых, потому что охота малость в стороне происходит, Егор, косвенно оставаясь ее участником, все ж таки может спокойно сидеть в сугробике и в елейной тишине окружающей природой любоваться. А во-вторых, случись какое чудо и выйди медведь на егоровский «номер», так он непременно верхами по сопкам от погони уходить будет.
– А все потому, – авторитетно заявил Михаил, – что передние лапы у Потапыча сильно короче задних будут и он с горки бегать не шибко-то и любит, потому как в положении таком, когда попа сильно выше головы, он о передние ноги спотыкается и мордой в грунт упасть норовит. Это тебе не ягуар какой, – с авторитетом пояснял егерь Михаил. – Он, Михайло Потапыч, хоть бегать, конечно же, и горазд, но чтоб так, где все мордой в грязюку требуется, – нетушки. Ни за что! Не может он себе такого позора позволять. Оттого и пойдет макушками, где ему и дорога поровнее, и побегать посподручнее будет.
В доказательство полной верности своего утверждения егерь Михаил ткнул пальцем в макушки окружающих сопок, и в глазах его светилась полная уверенность в том, что медведь никакого иного пути не знает.
