— Я от души рад за вас обоих, — сказал он.
Промыслов добродушно улыбнулся:
— Благодарю, дружище. А теперь посмотри, какой гостинец мы посылаем нашим братьям.
С этими словами он выложил на стол образцы браунингов.
— Вот с каким грузом "швейных машин" в одну из распрекрасных ночей "Харибда" выйдет в сине море.
— А капитан "Харибды" не проговорится?
— Дорогой Алексис, я не впервые сталкиваюсь с этим сортом публики. Первым условием контрабандисту я поставил: абсолютное соблюдение тайны. Поощрение — десять процентов сверх обусловленной суммы по окончании рейса. И этот тип, движимый жадностью к своим десяти процентам, уже принял меры предосторожности. Он распустил слух, что ставит шхуну на полтора месяца в док.
Впрочем, соловья баснями не кормят. Лучше подумаем о программе нашей застольной встречи. Учти только: у меня не будет ростбифов, пудингов и прочих гвоздей британской кулинарии. Не знаю, как ты, а я по-прежнему предпочитаю борщ полтавский да селедочку астраханскую с горячей бульбой…
— А разве тут все это можно достать?
— В эмигрантских кругах Уайтчепля — сколько угодно!..
За обедом Промыслов много рассказывал о своих впечатлениях, вынесенных им со Второго съезда партии.
— Никогда не забыть мне Ленина, неустанно атаковавшего явных и скрытых антиискровцев, блестяще громившего весь Олимп оппортунизма. Помню Плеханова (тогда он еще был с нами), стоящего со скрещенными руками на трибуне, его высокий лысеющий лоб, нависшие брови. Как величественно прозвучали для нас тогда его знаменитые слова о том, что для тактики партии благо революции превыше всего!..
Потом друзья забрались на империал омнибуса. Промыслов хотел бегло познакомить Бахчанова с Лондоном.
За Риджентс-парком они попали в Примроз-Хилл, где когда-то жил Герцен, "отделенный от мира далью, туманом и своей волей". С загородного холма хорошо просматривалась перспектива города с его соборным куполом, башнями, стритами, хаосом зданий, овальными и квадратными скверами, с бесчисленными фабричными трубами, окутанными дымом. Впечатление от них, похожих на стволы огромнейших деревьев, было таким, будто вдали горел строевой лес.
От Примроз-Хилла недалеко и до прославленных Хэмпстедских лугов, любимого места прогулок Маркса и Энгельса. Далее Промыслов проехал со своим спутником в Камберуэлл, где впервые Маркс поселился после изгнания с континента. Затем они побывали на Лейчестер-сквер, на Дин-стрит, в пролетарском квартале Сохо, населенном эмигрантами разных национальностей. Там, в невыносимой нужде, в свое время жил и боролся этот великий гражданин мира. Дом на Мейтленд-парк-род был последним жилищем Маркса. Отсюда в десяти минутах ходьбы, на Риджентс-парк-род, жил Фридрих Энгельс; у него по воскресеньям собирались старые солдаты революций девятнадцатого века.
Видел Бахчанов и знаменитый дом Сент-Мартинс-холл в Лонг-Эйкре, где сорок один год тому назад на многолюдном митинге было положено начало Первому Интернационалу.
Новые улицы — новые достопримечательности. Холфорд-сквер… Кларкенуэлл-грин…
Как не вспомнить эти уголки, связанные с деятельностью славной ленинской "Искры"!
Лондон, разумеется, невозможно исходить в один день. Они появлялись лишь в тех уголках, куда представлялась возможность заглянуть в первую очередь. Хотелось еще и еще бродить по этим улицам, полным калейдоскопического движения. Но свободного времени почти уже не оставалось.
— Ладно, Алексис, — сказал Промыслов, прощаясь на уличном перекрестке с Бахчановым, — не сегодня, так завтра мы попытаемся съездить с тобой еще в одно достопримечательнейшее местечко. И знаешь в какое? На палубу "Харибды"!
В эти предсъездовские дни делегаты без дела не сидели. Каждый из них входил в ту или иную комиссию по подготовке материалов, подлежащих обсуждению. Цхакая, например, выбрал себе аграрную комиссию, Бахчанов же последовал совету Землячки и записался в военную.
Но всем одинаково хотелось до съезда повидаться с человеком, который олицетворял собою сердце и душу партии. Миха, встретившись с Бахчановым, тотчас же договорился с ним вместе пойти к Ленину.
Они шли по лондонским улицам. Миха, забрав в кулак бороду, вслух мечтал:
— Еще каких-нибудь денька два ожидания, и начнет свою работу долгожданный съезд! А побыть на нем — это, пожалуй, истинное счастье для нашего брата-практика.
Далее он сказал, что Ленин предложил ему выступить на съезде с докладом по крестьянскому вопросу и поделиться опытом партийного руководства борьбой крестьян в Гурии. Да и понятно почему. Крестьянская война против самодержавия должна поддержать героическую борьбу городского пролетариата.
Подтрунивая над пестротой одежды приехавших делегатов, Миха шутил:
