— А вот и Юзеф! — сказал кто-то из боевиков. Бахчанов приветствовал вошедшего. В том, что перед ним был именно Юзеф, сомнений не было. И все же неписаный закон партийной конспирации обязывал их обоих прошептать друг другу на ухо пароль, после чего Бахчанов вручил письмо Центрального Комитета РСДРП Юзефу.
— Какая приятная неожиданность, — сказал Юзеф, — а мы только сегодня на правлении размышляли о том, где бы еще достать оружие для лодзинских братьев.
— Вот будет рад наш Ланцович! — произнес кто-то из посланцев Лодзи.
Услыхав это имя, Бахчанов поинтересовался: о каком именно Ланцовиче идет речь? Узнав, что это именно тот человек, которого он встречал в Лекуневи, Бахчанов признался, что очень хотел бы повидаться со старым другом Тынеля.
— Такую возможность осуществить совсем не трудно, — подсказал Юзеф, — продлите свой маршрут до Лодзи, и вы увидите нашего Людека.
На вопрос варшавских друзей, как удалось перевезти "швейные машины" из Либавы, Бахчанов ответил, что пришлось использовать платформу, неполностью нагруженную углем.
— Юзеф! — воскликнул один из лодзинцев. — У меня идея: ради безопасности повезем оружие в арестантском вагоне!
— А есть такие возможности, Матек?
— Как же! У нашего Янека один дальний родственник начальник поезда.
Юзеф переглянулся с Бахчановым, как бы приглашая его оценить предложение своего нетерпеливого товарища.
— Любопытно, как ты, дорогой Матек, представляешь этот переезд?
Матек — непоседливый горячий человек, с коротким туловищем и могучими руками, принялся с увлечением объяснять свой план перевозки.
— Вагон будет как вагон. Но с решетками на окнах. Подойдут любопытные, и что же они увидят? Самую обыкновенную картину: истощенные лица арестантов. Ими же, конечно, будем мы: Янек, Стасек, ну я и еще кто-нибудь из наших.
— Это твое-то круглое, пышущее здоровьем лицо (всегда бы я хотел видеть его таким!) — лицо истощенного арестанта?!
Все рассмеялись. Матек же был серьезен, что еще более развеселило его товарищей.
— Думаете, подозрительно? Хорошо. Тогда я стану за конвоира. Мойша Ястумчик из Повонзков раздобудет мне шинель, бескозырку, шашку. Я переоденусь, встану на подножку, закручу вот так усы — чем не пан жандарм?..
Снова все рассмеялись.
— Нельзя утверждать, что наш добрый Матек фантазер. В его плане есть все-таки рациональное зерно. И мы еще вернемся к этому вопросу.
И товарищ Юзеф заговорил о лодзинских делах. А там рабочие останавливали станки, изгоняли администрацию, запирались на фабриках, никого не впуская туда. Такая форма борьбы, получив название "сидячей забастовки", заставила фабрикантов обратиться за "содействием" к петроковскому губернатору. Тот старался побольше нагнать в город войска и прибегнул к крайним средствам устрашения.
Двадцать первого июня во время похорон двух рабочих, умевших от ран, казаки из засады дали несколько залпов по колонне демонстрантов, снова усеяв мостовые убитыми и ранеными.
Тогда вся пролетарская Лодзь задрожала от яростного возмущения. Сто тысяч текстильщиков вышли на улицы, изъявляя непреклонную волю к борьбе не на жизнь, а на смерть с царскими насильниками.
Кто мог достать револьвер — им вооружался, кто не имел такой возможности (а таких было подавляющее большинство) — выворачивал с тротуаров плиты, хватал камни, кирпичи — все, что могло пригодиться в баррикадном бою.
Бахчанов увидел это, когда прибыл в Лодзь с двумя своими спутниками: сыромятником Матвеем Хаботом, или Матеком, как его звали товарищи, и трамвайщиком Яном Кшитским, маленьким чернявым юношей. С ними он доставил на товарную станцию в общий фонд вооружения лепту Глеба Промыслова: ящики с браунингами и патронами…
Город был похож на военный лагерь перед сражением. Каждая из сторон старалась побольше занять улиц, выгодных пунктов, рубежей. Разъезды драгун производили разведку. На отдельных перекрестках их встречали револьверными выстрелами. С окраин к центру подтягивались части Екатеринбургского пехотного полка, квартировавшего в районе Лодзи. Всюду патрулировали разъезды полка уральских казаков. Жандармы устраивали засады.
В рабочих кварталах на стенах домов пестрели волнующие, полные глубокого смысла надписи, сделанные углем, мелом, краской:
Wojna wojnie! Precz z absolutyzmem!
Niech żyje wolność Polityczna!
Niech żyje socjalizm! [26]
Встречались надписи и на еврейском языке и, по? видимому, подобного же содержания.
Стачечники не сидели по домам. На улицах Всходней, Петроковской, Францисканской, на Балуте, у парка Квеля, на Водном рынке и во многих других местах города происходило невиданное. Люди таскали доски, дрова, мешки с песком, опрокидывали конки, фонарные столбы, трамвайные вагоны, выносили из своих квартир на мостовые кровати, рыли траншеи. Так сооружались баррикады.
