Они с Лукасом вышли в сад, где официанты накрыли им стол, и просидели там под покровом вечера несколько часов, звеня бокалами шампанского и обсуждая все последние события. И Йон в это время подумал, что, может быть, они с Лукасом смогут стать друзьями. Ведь все-таки они чем-то были даже похожи.
Прошло несколько дней, которые вместили в себя столько всего жуткого и ужасного, что Йон предпочел бы обо всем забыть. Донью Канделарию казнили – она созналась в убийстве сеньора Этьена Бургуэна и сеньориты Андреа Гарсиа, после чего смертный приговор был вынесен незамедлительно. Йон отказался идти на казнь. Адель же, наоборот, жаждала, чтобы она поскорее наступила. Однако, сидя в первом ряду прямо у подножия эшафота, француженка тут же захотела оказаться где угодно, но только не там. Альба и вся ее семья, включая Ивана, тоже там были. Йону даже было совестно, что он не поехал вместе с ними, ведь донья Канделария была ему все-таки бабушкой, хоть он и не чувствовал этого родства.
Но на похоронах он все же присутствовал, после чего его во снах долго преследовали кресты, памятники и истошно кричащие черные вороны. Наяву же ему везде чудилась кровь, а каждый встречный представлялся убийцей.
Тем не менее, жизнь в отеле била ключом, и Йону нужно было жить этой жизнью и, более того, руководить ею. Он держался на новом месте достойно, четко следуя инструкциям доньи Канделарии. Работа помогала ему отвлечься от страшных событий, однако каждый раз, когда он открывал черную тетрадь, покойная бабушка, восковая и мертвенно-бледная, возникала перед его взором, а за ней и все прошедшие события, которые начинали крутиться в памяти, как заевшая кинопленка.
Йон не знал, как ему нужно относиться к донье Канделарии. С одной стороны её поступки не вызвали восхищения. Она убила Андреа и брата Адель. Она выгнала его, Йона, из отеля и даже бровью не повела. Но с другой стороны – она составила для него четкие инструкции и вернула письмо дона Хавьера, значит, все-таки позаботилась о нем?
***
Иван, спустя несколько дней после разговора с Йоном, решил все же вернуть Кармен ключи. Девушка вполне справлялась и без них, ведь у нее были дубликаты, но Ивана очень напрягало то, что эта ворованная связка постоянно находится рядом. Он сжал ключи в кулаке и отправился на поиски своей бывшей девушки. Пришлось побегать по отелю, прежде чем обнаружить ее в женском крыле около дверей ее комнаты.
Кармен сильно удивилась, увидев перед собой Ивана, но постаралась этого не показывать. Она нацепила на лицо маску безразличия, чтобы Иван понял, что ей абсолютно все равно, кем он теперь для неё является.
– Я пришел, чтобы отдать тебе это, – проговорил он, протянув ей связку с ключами. Но заметив надменное выражение лица Кармен, он решил добавить: – Я нашел их в вестибюле. Видимо, ты выронила их.
– Что?! – воскликнула девушка, растеряв все свое хладнокровие от такой наглости. – Решил сделать виноватой меня? Ну правильно, стал сеньором, так и вести себя стал так же, как и они. Я знаю, что это ты стянул ключи, пока я убиралась. По глазам твоим вижу. Ты никогда не умел врать. Может, объяснишь, зачем они тебе понадобились? Папочка мало денег дает? Решил украсть что-нибудь у клиентов?
От такого заявления у Ивана полезли на лоб глаза. Он был так шокирован и возмущен, что не сразу смог ответить. Но все же заставил себя собраться с мыслями и воскликнуть:
– Знаешь, думай, что хочешь, это твое право! Но объяснять я тебе ничего не намерен! Как не намерен вести с тобой этот бессмысленный диалог. – На такой ноте он развернулся и пошел прочь, пока эта наглая девица не продолжила высказывать свои абсурдные догадки.
Возвращаясь в свой номер, Иван пытался понять, как так случилось, что они с Кармен когда-то встречались. Сейчас его от неё воротило. Для него теперь существовала только одна девушка – Эухения.
Правда, он для неё почти наверняка уже не существовал.
***
На следующий день в отеле начали проводить генеральную уборку. Проводили ее, конечно, тогда, когда все клиенты еще спали, то есть таким ранним утром, что на улице еще даже не рассвело.
Йон проснулся рано. Впрочем, спать долго он и не мог, так как за столько лет работы официантом у него выработалась привычка, что чуть свет уже нужно быть на ногах. Когда он спускался к себе в кабинет, его нагнал официант и спросил, не нужно ли ему накрыть завтрак. Хоть время было совсем не для завтрака – его, наверное, еще даже не начинали готовить – Йон знал, что специально для него тотчас же приготовят все, что он пожелает.