– Ты все мозги пропил! – язвительно ответила межевая ведьма, – только про сивуху и думаешь.
– Или пива... – мечтательно произнёс старик, – густого, чёрного пива! Или можно медовухи с пряностями.
– А марципановый торт тебе не подать? – Розетта взяла в руки свой кулон из янтаря и зашептала ведьмовские слова. Вокруг неё стали появляться зелёные светлячки, они кружили и мерцали, это было похоже на какое– то представление.
– Ат, чтоб тебя, – выругался Август отмахиваясь от них своей палкой.
– Тут очень много мёртвых, – изрекла старуха. – Мертвые, они не могут упокоится, ибо умерли неестественной смертью, и никто не справил по ним тризны, они страдают, из души горят. Но нет того зла, ради которого мы пришли.
– Откуда ты это знаешь? – спросил Август. Воспоминания молодости от встречи с дьявольским Балаганом вспыхнули в его памяти с новой силой, и он ощутил, как поджилки его тряслись.
– Некоторые называют это ведьминым зрением, – ответила старуха–целительница, – это не всегда проявляется в виде зрения, иногда одарённые слышат, иногда чуют, как собаки, иногда это какое–то шестое чувство. Но это позволяет видеть то, что простому человеку не доступно, призраков, демонов, мир, отделённый от яви.
– Будь он проклят, этот мир, со всеми, кто в нём живёт! – пробормотал старик, если бы у него были зубы, они бы стучали, но он уже давно их пережил, а в его рту было гладко как у младенца, даже корешков не осталось.
– В этом мире есть зло, что превосходит даже смерть. То, что древнее и могущественнее её, – произнесла Розетта. – И этого зла тут нет.
– Как это нет?! – вскрикнул Август. – Твои же проклятые духи сказали, что он придёт сюда!
– Духи не всеведущи, – сухо ответила ведьма.
– А что же будет с охотником на ведьм и моей девочкой?
– Боюсь, они в большой опасности.
***
– Итак, – сурово сказал мастер–охотник на ведьм Грегор Дюк. – Ты обвиняешься в служении Дьяволу, ереси, многочисленных убийствах, поджоге дворца обер– бургомистра и ещё в многих преступлениях против Церкви и её овец.
– Ещё во многих преступлениях... как содержательно. Ты просто старый дурак, охотник на ведьм. Меня нельзя просто взять и бросить в тюрьму, – архиепископ показал руку, похожую на воронью лапу, с мерцающим перстнем. – Его мне надел сам Папа, а кто ты такой? Епископ без кафедры? Ты просто старый недоумок! Почто ты целишься в меня из этого арбалета? Попробуй, выстрели! И тебя самого сожгут как еретика.
– Я слышал более содержательные речи от еретиков, – бесстрастным голосом ответил мастер Дюк.
– Более содержательные! – передразнил его монсеньор Стефан. – вы осколок ушедшей эпохи, борцы с чудовищами, теперь, когда Церковь больше не имеет власти над доброй половиной Европы, вас больше никто не боится. Не вампиры, не волколаки, не пряничные ведьмы, а еретики– протестанты, вот кто будет главной целью Рима в ближайшие десятилетия, если не века! Ваш Орден Креста и Молота анахронизм. Вас и раньше то была горстка, всего тысяча охотников на всю Европу! А теперь и подавно.
– Я вот думаю, – начал мастер Дюк, – а не пристрелить ли тебя прямо сейчас? И дело с концом. Паписты и императорские генералы не будет разбираться в причинах смерти одного старого осла в сутане.
На лице прелата мелькнул ужас.
– Скольких ты ещё убил? – спросил он, пятясь, – сколько невинных ты загубил, сжигая на кострах?
– Сожги их всех, Господь признает своих. – невозмутимо ответил ведьмоборец.
– Так ты утешаешь себя по ночам? Как ты спишь? Крепко? Тебе не снятся вопли горящих людей? А сколько ведьм и чудовищ было среди них?
– Не мало, – ответил Грегор, – я сражался с самим Владом Цепешем, и прикончил его, но сейчас я вижу, что истинное чудовище – это ты. – Охотник вскинул арбалет. – Я Грегор Дюк, Рыцарь–Храмовник Ордена Святого Престола Креста и Молота, обвиняю тебя в ереси, нарекаю лже–епископом и приговариваю к смерти.
– Постойте, – крикнула Инга, едва мастер Дюк успел окончить своё обвинение, – он, наверное, знает, где дети! Где девчонка булочника, где брат той девочки, Гансель! Убьёте его, и мы навсегда их потеряем.
– Да, – прошептал архиепископ, заметив в словах девушки шанс для себя, – да, убей меня и девчонка этого жирдяя, булочника, пропадёт навсегда, Балаган может исчезнуть на тысячу лет, ты никогда его не найдёшь. Самое главное дело твоей жизни исчезнет, протечёт сквозь пальцы, как вода!
Грегор заскрипел зубами в бессильной злобе, проклятый старик знал, куда бить. Всё– таки он десятилетиями был пастырем человеческих душ, хоть и плохим, но он хорошо научился распознавать слабые места, и знал, как надавить на них, чтобы получить желаемое. Меж тем монсеньор Стефан, узрев, что его слова пали на благодатную почву, осмелел, а осмелев, обнаглел.
– Да, – продолжал он, – этот булочник, благородный мастер Ван Дейм, только благородного в нём было столько же, сколько в свинье на сносях, его жир горел как тысяча свечей, – на лице старика появилась улыбка, напоминавшая дьявольский оскал.
