Клинок охватило пламя, такое белое, как и чистый свет, такое же жаркое, как само Солнце.
–
Затем она сделала пасс и Грегор ощутил, как ведьмовские чара захватывают его, демоница подняла его и небрежно махнула рукой, мастер Дюк перелетел комнату и упал спиной на стол. Тот оказался прочным, краснодеревщики постарались на славу, чего нельзя было сказать о его костях.
Грегор сполз со стола и со стоном грохнулся на паркет. Сильная и острая боль, отдающая в пах и ноги, онемение в нижней части спины неутешительно сообщали о переломе крестца. Значит сражаться он уже не сможет.
– Вот и конец. – пробормотал он. Охотник на ведьм никогда не знает, как окончится его жизнь. Но точно не в тёплой постели, в окружении детей и внуков. Толи волколак перегрызёт глотку, толи некромант пошлёт своих зомби, и они задушат ведьмоборца своими холодными и мёртвыми руками, толи ведьма проклянёт чёрным гниением*, толи культисты или еретики пронзят своими заржавленными клинками.
Конец его был тут. В твердыне архиепископа, посреди одичавшего города, накануне вторжения папистов, от рук демоницы Балагана.
«Учитель!» – шёпот коснулся его ушей, с трудом, преодолевая боль, он достал лунный камень. – «Учитель.» – прошептал камень голосом Инги. «Она в беде», – подумал он.
Грегор вспомнил своего учителя, капитана–охотника на ведьм Мордуса, своего друга капитана Отто. Прочих, что уже упокоились в своём труде.
Неожиданно камень засветился, что было нехарактерно для этого артефакта, а затем обратился в пыль в руках Грегора. Слезы высохли на его глазах, и он ощутил ярость, и как гнев придаёт сил.
Было одно средство. То, на что он бы не решился. Никогда. Но теперь. Это навлечёт на его душу вечное проклятие, и он никогда не получит места в Царствии Небесном...
Мастер– охотник на ведьм стянул зубами перчатку с руки и поглядев на свою ладонь, затем, не без труда он извлёк из–за голенища сапога нож и разрезал её, тёмная кровь выступила и набралась в ладонь. Умакивая указательный палец в неё Грегор принялся чертить на дорогом паркете пентаграмму. А когда окончил, простёр окровавленную руку и слабым голосом запел.
– Поставь
Неожиданно из центра пентаграммы стал подниматься росток, Грегор ухватился за него, и острые шипы впились ему в ладонь. Боль и усталость исчезли, словно их и не было. Мастер Дюк поднялся, оторвав росток, но тот продолжал расти в его руке, пока не превратился в деревянный меч, с кривым лезвием.
Женщина смотрела на него, наклонив голову на бок, а затем закричала, и её крик, казалось, был слышен во всём городе.
– Ведьмак!
_________________
Инга стояла посреди громадного леса, какого она ещё никогда не видела в своей недолгой жизни. Уродливые деревья, лишённые листьев с кривыми, приземистыми сучьями хаотично торчали из покрытой сухой пожухшей травой мёртвой земли. Деревья были искривлены, измождены. Словно их поразила какая–то болезнь. Кое где с сучьев свисали маски из белого фарфора, одни смеющиеся, другие кричащие, третьи безразличные ко всему. Так обычно наряжали ёлку к Рождеству, развешивая на неё обёрнутые серебряной и золотой фольгой шишки, яблоки и пастилу с туроном. А также расставляли зажжённые свечи. Инга сама этого никогда не видела, но Август её рассказывал, он говорил, что богачи так делают, правда, ей было непонятно зачем, ведь пусть лучше дерево растёт в лесу, чем одну ночь простоит наряженное в господском доме, а затем будет выкинуто на свалку. Впрочем, кто же этих богачей поймёт. Некоторые из масок были разбиты, другие отчего–то целы.
