Мы идеально подходили друг другу. Шарль разделял мои вкусы и увлечения. После окончания обучения он хотел посвятить себя истории искусства. Ничто не могло больше соответствовать моим занятиям и вызвать у меня большего одобрения! Шарль занимался спортом и прекрасно ездил верхом, мы любили скакать бок о бок по аллеям Булонского леса. Мы любили друг друга и просто купались в счастье. Казалось, что все сказки о любви написаны о нас.
Но не только я едва достигла возраста Джульетты, мой Ромео тоже был ужасающе юн: он еще даже не прошел воинскую службу. И Зенси, несмотря на то что мой возлюбленный вызывал у нее только симпатию, беспокоилась: «Куда это вас приведет? Вы же еще дети!» Тем не менее она всячески поддерживала наше намерение стать мужем и женой, и Шарль даже надел мне на палец кольцо, обозначив помолвку.
При этом он не скрывал от меня, что нам придется преодолеть множество препятствий. Его родители владели великолепным особняком в Сен-Жерменском предместье, они принадлежали к высокому аристократическому обществу и строго соблюдали традиции своей касты, оберегая ее привилегии. С этой стороны, впрочем, бояться было нечего, я могла легко потягаться с ними в благородстве происхождения. Но они были приверженцами ханжеской морали, принадлежали к обществу людей ограниченных взглядов и никогда бы не допустили, чтобы в их семье появилась женщина, принадлежавшая театру. Поэтому когда они узнали, что их сын влюблен в танцовщицу, то пришли в ужас. Шарль все еще жил в родовом гнезде, в окружении родственников, которые обращались с ним как с ребенком и требовали неукоснительного повиновения. Попытка их убедить не удалась. «Я верю в волшебное действие времени, — говорил он. — Когда я вернусь с армейской службы, тогда и посмотрим».
Клео де Мерод в сценическом костюме
Этот вопрос меня совершенно не беспокоил. Я была слишком юна для замужества. Мы с Шарлем виделись почти каждый день, я жила, окруженная искусством, любовью и заботой двух самых дорогих мне существ, которые меня обожали. Жила радостно и беззаботно.
Но вокруг меня ширились слухи и о моем успехе, и о том, что меня выбрали королевой красоты, и об этой истории с Фальгьером, и все это было моему жениху очень неприятно. Его терзала пробужденная всем этим ревность, и, уезжая на армейскую службу в Сомюр, он был неспокоен.
Дальнейшие события должны были его успокоить, показав, что мое сердце остается верным только ему. Напрасная надежда: каждый раз, когда я уезжала на гастроли, он погружался в мир мрачных навязчивых идей, будто меня похитят, насильно задержат за границей, некий магнат бросит к моим ногам свой дворец, а некий принц — свой трон… и тому подобных химерических размышлений.
Когда я в последних числах июля приехала в Руайан, репетиции «Фрины» уже шли полным ходом. Репетировали под фортепьяно на сцене Казино. Сандрини и я привезли с собой пачки для работы у станка. Дирекция, не располагавшая постоянной труппой, но желавшая при этом произвести максимум шума этой постановкой, пригласила балетную труппу Большого театра Бордо, а декорации заказала у Висконти. Что касается костюмов, то здесь прибегли к услугам мадам Леони Моро, специалистки из Парижа, часто работавшей с Сарой Бернар, которая ее очень ценила. Она и ее помощницы приложили все усилия, и костюмы были готовы в кратчайшие сроки. Леони Моро была так же изобретательна, как и талантлива; с самыми простыми тканями она творила маленькие чудеса.
Как можно догадаться, авторы тоже были там и наблюдали за репетициями с большим интересом. Огюст Жермен, совсем еще молодой, но уже добившийся признания критик и автор множества пьес — он был одним из птенцов гнезда
