А вот Луи Ганна, автора знаменитого марша «Лотарингия», нельзя было назвать привлекательным человеком. Маленький, довольно невзрачный человечек с круглым лицом, на котором виднелись жидкие усики, он совершенно ненамеренно прекрасно оттенял красоту своей жены, восхитительной блондинки, похожей на цветок, с большими мерцавшими глазами, тонкой и гибкой фигурой, ее соблазнительные округлости подчеркивались эффектными платьями, тесно облегавшими бюст. Ганны производили впечатление прекрасной пары. Когда они прогуливались под руку вдоль пляжа, красавица госпожа Ганн привлекала всеобщее внимание, а во взглядах мужчин, беззастенчиво сравнивавших супругов, ясно читалось: «Хитрец, а он не промах!» Увы! Через несколько лет эту чересчур красивую женщину увел поэт Жан Ришпен, заставил ее развестись и женился на ней!
Но в то лето 1896-го Ганн, не подозревая о поджидавших его бурях, бесконечно наслаждался своим успехом прославленного автора. Атмосфера на репетициях была благостная, все шло как по маслу. Небезызвестная мадам Стичел, хореограф, руководила нашими совместными и сольными номерами и работала очень дотошно, в греческом стиле, делая все возможное, чтобы добиться цели. Музыка была очень мелодичной, Ганн умело использовал струнные и ударные, чтобы подчеркнуть ритм и оживить танцевальную часть.
В либретто рассказывалась история Фрины, немного приукрашенная, что вполне допустимо, когда речь идет о том, что произошло много веков назад. В последнем акте происходил суд над куртизанкой. Чтобы смягчить судей, она танцевала «священный» танец. В начале пылкого танца гелиасты еще не склонны проявить милосердие, но мы знаем об окончательном приговоре и о том, как обезоруживающая нагота Фрины снискала ей благосклонность судей.
История подразумевала, что я должна была скинуть плащ и появиться в истинном облачении, которым одарила меня Природа. Но в театре тех времен еще не были приняты смелые сценические решения. Чтобы добиться такого впечатления, костюмерша использовала хитрый ход. На суде я была в широкой темной серо-синей тунике. Так я начинала свой танец, и мои движения красиво подчеркивались длинными складками. Под этим балахоном на мне было бледно-розовое трико, поверх которого надевался легкий розовый полупрозрачный хитон, облегавший фигуру. Когда наступал момент соблазнения судей, c меня одним движением срывали объемную накидку и держали ее за моей спиной. На этом фоне я казалась маленькой розовой статуэткой, и издалека, при особом желании, зрители могли принять этот розоватый силуэт за обнаженную фигуру.
Луи Ганн сам встал за дирижерский пульт во время премьеры своего балета. И если в качестве мужа он не пользовался большим авторитетом, то здесь все было наоборот: он направлял музыкантов со всеми возможными пылом и энергией. Потом его даже пригласили дирижировать оркестром Монте-Карло.
Премьера «Фрины» произвела сенсацию. Нам самозабвенно аплодировали и много раз вызывали на бис. Триумф для Руайана! Местные газеты превозносили Ганна и актрису в главной роли. Парижская пресса c восхищением писала о создании этого балета.
Можно вообразить, как нам с Зенси, так любившим свежий воздух, солнце и природу, понравилось в Руайане! Мы жили в комфортабельном отеле на пляже Гранд-Конш, в нескольких шагах от Казино.
После обеда, небольшого отдыха и прогулки по городу мы отправлялись в Гранд-Конш купаться. Укрывшись в купальнях, мы снимали строгое платье и оставались в одних пеньюарах, ненадолго входя в воду у самого берега. Я довольно активно занималась спортом, ездила верхом, играла в теннис, каталась на коньках и на велосипеде; единственное, что я не любила, — это плавание. Я и сейчас боюсь воды.
Купальные костюмы в ту стыдливую эпоху были ужасно некрасивы. Они шились из ткани джерси темно-синего цвета и украшались белыми плетеными галунами. Состояли из двух частей: панталон, спускавшихся до лодыжек, и широкой длинной туники до колен. На головы купальщицы надевали безобразные шапочки из каучука с рюшами. Мой «ансамбль» для купания подчинялся тем же чудным правилам, но с легкими отклонениями: панталоны достигали колен, а чтобы скрыть ноги, я надевала длинные носки. Кроме того, на руках у меня были длинные перчатки согласно желанию матери, которая хотела во что бы то ни стало защитить мою кожу от любого загара. Если я не хотела купаться, то заменяла каучуковую шапочку соломенной шляпой, похожей на абажур, с очень широкими полями, скрывавшими лицо от солнечных лучей. Это было последним штрихом моего комичного наряда: купальщица на пляже полностью одетая, в перчатках и огромной шляпе!
Мы не только скрывали тело под плотной тканью костюмов для плавания, но, выходя из воды, так боялись, что мокрый купальник нескромно облепит фигуру, что сразу же набрасывали на плечи пеньюары и торопливо скрывались внутри купальных кабин.
Мужчины выглядели еще смехотворнее, облаченные в мешковатые полосатые трико до середины икр и застегнутые под горло, все это делало их похожими на сбежавших из тюрьмы каторжников.
