Педро Гайяр, чтобы как-то разрешить эту странную ситуацию, подошел к королю, поклонился и попросил позволения представить ему балетную труппу. Леопольд II, взмолившись подождать его, оставил меня и направился к собравшимся в сопровождении директора. Последовали приветствия и дежурные комплименты. Затем, решив, что дань приличиям отдана, он повернулся ко всем спиной и быстро ретировался в пресловутый уголок, где продолжил беседовать со мной. С этого момента он уже ни на кого не обращал внимания, заставляя меня в буквальном смысле тонуть в комплиментах и страстных похвалах, которыми не переставая меня одаривал, вовсе не заботясь о том, чтобы я ему отвечала. «Во время всего действия я с тебя глаз не сводил! Я абсолютно никого, кроме тебя, не видел!»
Наш диалог — а скорее, монолог — продолжался около получаса. Остальные, столпившись вокруг, не осмеливались вздохнуть, никто даже не пошевелился. Все ждали окончания нашего разговора, чтобы можно было начать второй акт «Маладетты». Музыканты замерли, публика нервничала, не понимая причины задержки, все остановилось…
Мне хотелось стать невидимой, раствориться в воздухе… Я стояла, красная как мак, под всеми этими взглядами, прикованными к нам: король, высокий и большой, казавшийся еще больше из-за веерообразной бороды, устремленной в мою сторону, и я, скромный маленький пастушок, едва достигавший ему до плеча!.. Наконец, он решил меня покинуть, и я поспешила в свою гримерную переодеться.
Когда гости вернулись из Фойе в зал, то стали рассказывать, что там только что происходило. История с быстротой молнии распространилась среди зрителей, которые, выходя из театра говорили конечно же только об этом. На следующий день в Париже словно разорвалась бомба… Танцовщица Клео де Мерод, та, которая королева красоты, завоевала сердце короля Бельгии!.. «Клео де Мерод — фаворитка Леопольда II». Так меня тотчас же окрестило общественное мнение, и избавиться от этого ярлыка я не могла очень долго!
Перед отъездом из Франции король посетил меня еще раз, так же неожиданно, как и впервые. Без предисловий, он объявил, что любит меня, и предложил обеспечить мне блестящее будущее: «Я еще не встречал никого, кто вызвал бы у меня такие чувства, как ты… Если ты захочешь стать мадам Леопольд, у тебя будет и особняк в Брюсселе и вилла в Остенде… В любом случае, скоро нужно поехать танцевать в Ла-Монне. Я обещаю тебе там невиданный успех».
Находясь в полной растерянности от этих неуместных предложений, тронутая теми чувствами, которые, сама того не желая, внушила старому королю, я совершенно не представляла, что сказать.
Леопольд II выглядел внушительно. Всегда одетый со строгой элегантностью, он очень выделялся среди других надменной небрежностью манер и величавой походкой, которую не портила даже легкая хромота, результат травмы, полученной при падении с лошади. Кроме бельгийского акцента, все в нем — его речь, его манеры, юмор, идеи о жизни — было очень французское. Между прочим, он и был французом наполовину, сыном Луизы-Марии Орлеанской и внуком Луи-Филиппа. Острый ум, веселость, жизнерадостное обаяние делали его неотразимо привлекательным, неудивительно, что женщины увлекались им. Но ему было уже за шестьдесят, он мог бы быть мне дедушкой. Кроме того, я любила другого, и это оставалось главной причиной, по какой я не могла слушать его речи.
Собрав в кулак все свое мужество, я пробормотала, что очень тронута его лестным отношением, но никак не могу ответить ему взаимностью, поскольку сердце мое уже занято: у меня есть жених, которому я всецело предана. Что же до приглашения танцевать в Ла-Монне, я в целом не отказалась. Через какое-то время посмотрим…
Король прекрасно понимал, что имеет дело с молодой особой, чей характер отличается сдержанностью и замкнутостью и на которую его ошеломляющие предложения произвели эффект громового удара. Он очень расстроился, но сказал, показав себя хорошим игроком, умевшим проигрывать: «В любом случае, я рассчитываю на то, что ты будешь считать меня своим самым лучшим и преданным другом. Я бы хотел, чтобы ты держала меня в курсе о всех своих перемещениях и сообщала новости о своей жизни, где бы ты ни была».
Я искренно дала ему такое обещание, и он отбыл, тем не менее еще раз описав со всем пылом глубину и силу своих чувств. Казалось, что он смирился со своей отеческой ролью по отношению ко мне, но я видела, что в глубине души он лелеял надежду, что наши отношения разовьются в нечто большее.
