В тот момент я думала, что ангажемент в Ла-Монне не такая уж и плохая идея, но быстро рассталась с этими мыслями, потому что сплетни в связи с королем Леопольдом распространялись с такой быстротой и обрастали такими подробностями, что путешествие в Брюссель в данных обстоятельствах было бы не только неуместным, но и просто опасным. В самом деле история вызвала такую шумиху, что взволновался даже бельгийский парламент. По этому поводу прошло заседание, на котором королю с прискорбием выражалось неудовольствие подданных в том, что он «афиширует» отношения с танцовщицей из Оперы. Правда, мне кажется, это его мало обеспокоило.
Карикатура на Леопольда II — «Новый руль Клеопольда»
Что касается меня, то я как раз была полностью выбита из колеи теми масштабами, до каких разрослось это происшествие. Байка о моих интимных отношениях с Леопольдом распространялась с неимоверной скоростью, охватив Францию, Европу и весь мир. Карикатуры, песенки, картинки в журналах изображали нас, короля и меня, охваченных нежными чувствами: вот мы сидим за столиком в ресторане, пьем шампанское в
Шарль, так же как и я, очень расстроился. Он не упрекал меня. В чем я была виновата? Но это происшествие усилило его беспокойство и подозрительность. Конечно, я в подробностях рассказала ему о своем разговоре с Леопольдом II. Несмотря на это, он тревожился, опасаясь, что дело не окончено и я в конце концов уступлю настояниям короля. Я смеялась над этими нелепыми мыслями, но мой жених постоянно возвращался к этому сценарию, и я сказала ему: «Послушай. Вся эта трескотня уже доставила мне много неприятностей. Не заставляй меня страдать еще больше, повторяя странные предположения, которых ничто не подтверждает». Моя мать, несмотря на то что все же была польщена этой историей, осознавала, что последствия чересчур жестоки и переходят всякие границы: «Кто бы мог подумать, что по этому поводу будет столько шума!»
За время, прошедшее с того памятного представления «Маладетты», балерины ни разу со мной не обсуждали невероятное происшествие в Танцевальном фойе. Я немного удивлялась этому молчанию, но была, можно сказать, довольна: если мои коллеги не делились со мной своими впечатлениями от увиденного, может быть, эта сцена их не так уж и поразила? Однако в один из вечеров Хансен, проходя мимо меня за кулисами, сказал, бросив многозначительный взгляд: «А здесь ведь только о вас все и говорят!», тем самым дав мне понять, что я оставалась объектом разнообразных обсуждений.
Держа слово, данное Леопольду II, я не забывала держать его в курсе своих ангажементов и путешествий. Он писал мне длинные, полные нежности письма и посылал восхитительные подарки. Вы решите, что я должна была их отвергать, но отсылать их обратно значило бы обидеть его, а на это мне не хватало смелости. Он писал, что живет лишь надеждой вновь увидеть меня. Но никакой новой встречи не случилось. Каждый раз, когда он после приезжал в Париж, меня по случайности никогда там не бывало. Наш второй разговор тет-а-тет на улице Капуцинок оказался последним.
Через несколько лет пыл его немного остыл, а буря чувств успокоилась. Чары баронессы де Вон утешили его в безответной любви, и я была очень счастлива за него, потому что он всегда был со мной добр и галантен.
Но фальшивый ярлык королевской фаворитки еще очень долго, уже и после 1900 года, навешивали на мое имя. Настоящая туника Несса! Намеки, инсинуации, вездесущие анекдоты, истории, выдуманные по этому случаю, ничего этого мне избежать не удалось. Появилась даже пьеска с куплетами под названием «Гуляки», ее показывали в дешевых театриках, в которой была сцена, где я танцую с Леопольдом II. Что поделать! Каждый день возникали какие-то неприятные ситуации! Я постоянно писала опровержения. Если поднять прессу того времени, то можно увидеть, что я писала огромное количество писем в журналы с разоблачениями той или иной очередной выдумки о приключениях Клео де Мерод и Леопольда II. В большинстве случаев журналисты принимали мои протесты во внимание, многие в конце концов признавали правду, и довольно часто я с удовлетворением читала такие строки: «Совершенно точно, что эта авантюра, приписанная королю, — совершеннейшая выдумка, ограничивается всего несколькими словами, которыми король и знаменитая балерина обменялись во время посещения монархом Танцевального фойе в Опере»[82]. И все равно! Находятся люди, которые, услышав, что между мною и Леопольдом II ничего не было, понимающе кивают и многозначительно улыбаются: «Ну, ну! Мы-то знаем…»
