Тото сопровождал меня и в поездке в Америку, и в большинстве моих путешествий. Он у меня славно поездил по стране.
В начале 1897 года Гайяр осуществил проект, который уже давно обдумывал: концерты классической музыки по воскресеньям. На них выступали соло самые известные исполнители Оперы. Например, Роза Каро божественно спела на одном из них арию «О! Стикса божества!..»[88], а также исполнялись старинные танцы.
Танцы XVII–XVIII веков танцевали две пары: Маури и Сюбра, Леонтина Бове и Паулина Ренье. Переодетые в маркиз и маркизов, с белыми напудренными париками на головах, они с удивительной грацией танцевали ригодоны, менуэты, гавоты и чаконы Генделя, Люлли и Рамо. Гайяр поручил танцы времен Людовика XIII двум другим парам: Пьоди и Карре, Ван Гетен и мне. Наш номер под аккомпанемент старинных музыкальных инструментов был гвоздем программы. Мы танцевали сарабанды и паваны. Мой костюм был из зеленого шелка с широким кружевным воротником и рукавами, стянутыми лентами с аксельбантами, юбка спереди была из серебряного драпа. Парик был светлый, с буклями на висках. Все эти танцы былых времен в хореографии Хансена удивительно точно воспроизводили ушедшие времена, вызывая удивление и восторг зрителей.
Клео де Мерод в сценическом костюме, конец 1890-х годов
Успех у воскресных концертов был немалый, зал всегда полностью заполнялся, и нас без устали вызывали на бис. Пресса осыпала балерин похвалами, выделяя мой вклад в общий успех. Мои фотографии в костюме для паваны стали очень популярны.
Красивая роль, которую мне обещал Гайяр, оказалась партией «невесты» в «Звезде». Либретто этого балета-пантомимы в двух актах стало плодом совместного творчества Адольфа Адерера, Камиля де Роддаза и Андре Вюрмсера.
Мы начали репетировать весной и работали без остановки. Постановка этого произведения требовала больших стараний, поскольку ролей там было очень много и были задействованы все танцовщицы театра.
Идея сыграть роль в произведении Вюрмсера мне нравилась, поскольку с его именем у меня было связано самое глубокое переживание детства. Еще в те времена, когда я училась в младших классах и пользовалась благосклонностью «Господина Лео», который меня нещадно баловал. Однажды вечером он повел нас с матерью в театр «Буфф» на пантомиму, которая тогда произвела фурор в Париже: «Блудного сына» Андре Вюрмсера, где блистала великая артистка Фелиция Малле. Она играла роль Пьеро, молодого, стройного, дерзкого Пьеро, и просто разрывала публику на части. Вся пьеса была совершенна, там была маленькая роль ученицы белошвейки, ее репутации угрожал один разбитной гуляка, эту роль играла прелестная дебютантка по имени Биана Дюамель[89], которая и не подозревала тогда, что несколько лет спустя ее будут превозносить до небес за роль мисс Хельетт[90]. Мы провели очаровательный вечер и искренне восхищались исполнительским талантом автора, самостоятельно аккомпанировавшего своей пантомиме на фортепьяно.
Воспоминание было очень живо у меня в памяти, и когда я познакомилась с Андре Вюрмсером, то рассказала ему об этом, что, без сомнения, порадовало его авторское самолюбие. Это был высокий человек лет сорока, с очень темными волосами, с улыбавшимся симпатичным лицом. Он был в восторге от того, что его сочинение идет в Опере, и вел себя со всеми очень любезно и дружелюбно, восторгался исполнительницами и никогда ни в чем их не критиковал.
Сюжет «Звезды» нельзя назвать интеллектуально глубоким. Но там была одна особенная сцена: во втором акте показывали танцевальный конкурс в самой Опере. Эта идея, удачно придуманная, чтобы соблазнить нашего директора на постановку, давала возможность представить зрителям почти всю балетную труппу как бы «изнутри», включая учениц младших классов, к общей радости и танцовщиц, и зрителей, всегда желавших посмотреть вблизи на жизнь балерин, хотя ее во многом идеализируют.
Жюри, экзамены, соперничество конкуренток, радость победительниц конкурса, досада тех, кто не прошел, — все было показано как в реальности… но авторы перенесли действие во времена прошлой Дирекции, поэтому могли себе позволить разные несуразности.
В то время к либретто балетов еще не были столь пристрастны, как потом, требование было довольно простое — действие должно соответствовать музыкальному настрою и позволяло показывать много разнообразных танцевальных номеров.
Этому положению вещей положили конец «Русские сезоны»: их сложные и утонченные балеты заставляли публику прилагать интеллектуальные и душевные усилия и приучили зрителей ожидать от либретто оригинальных идей и замысловатого сюжета, который иногда был закручен не хуже, чем в театральной пьесе. И получилось наоборот: не либретто стало писаться для оформления танца, а танцевальные выступления иллюстрировали коллизии сюжета. Но это не мешало танцовщикам классической балетной школы адаптироваться к правилам современного балета. Классическая балетная подготовка делала ваше тело способным станцевать что угодно и выполнить в искусстве любую сложную или даже фантастическую задачу.
