Сколько же было и другого транспорта, помимо общественного: грузовики, такси, повозки с впряженными лошадьми, не считая легиона велосипедистов! Столько людей, столько колес, столько движения! На улицах царило такое оживление, что казалось: население Нью-Йорка гораздо многочисленнее, чем в Париже, а между тем в Нью-Йорке в то время жило не больше двух миллионов человек. И это было слишком для его размеров, было ощущение, что задыхаешься в переполненной комнате. Каждый день прибывал новый корабль с новой партией переселенцев на борту, привлеченных надеждами на новую, благополучную жизнь, и любопытствовавших европейцев, которые хотели посмотреть «как оно там, в Америке».
Архитектура города показалась нам подавлявшей, жесткой и скучной, нам, привыкшим к затейливым поворотам, живописным уголкам и замысловатым перекресткам парижских улиц, к их скромным и красивым пропорциям. С одной стороны, здания фантастических форм кошмарными рядами вставали вдоль горизонта, например эти небоскребы на Манхэттене, с другой — геометрическая правильность улиц, бесконечные ряды прямых бульваров с перекрестками под прямым углом, разделявшие город на правильные отрезки и длинные прямые авеню, вдоль которых стояли дома с красными или белыми фасадами, покрытые афишами с кричавшими рисунками, но это, в основном, на Бродвее.
Бродвей, который сейчас кажется вполне скромных размеров, тогда показался нам бесконечным. Людный, шумный… Там все было заполонено рекламой, анонсами, яркими афишами и коммерческими объявлениями. По сторонам улицы, довольно неровной, стояли в ряд одинаковые кирпичные дома, некоторые просто гиганты из камня — так называемые
На нижних этажах таких домов располагались обычно магазинчики, где продавалось все что угодно. С наступлением сумерек по обеим сторонам улиц зажигались гирлянды огней, электрических вывесок и ослеплявших реклам кричащих ярких оттенков красного, желтого, зеленого и голубого. В толпе прохожих можно было заметить представителей разных народов, немцев в клетчатых костюмах и больших очках, черноглазых итальянцев, чернокожих, метисов и даже китайцев с длинными косами сзади.
Женщины казались спокойнее и неторопливее мужчин, тем не менее они все много работали, потому что тогда в Америке большинство профессий были уже доступны женщинам. Несмотря на это, можно было увидеть дам, неспешно прогуливавшихся по Бродвею и разглядывавших витрины. Высокие, стройные, дамы чаще попадались очень красивые, со светлыми или золотисто-русыми густыми волосами, убранными в высокие узлы на затылке. Глаза у них были серо-зеленые или светло-голубые, а кожа очень светлая, лица тщательно скрывали от солнца под широкими полями шляп, украшенных кружевами или цветами. По сравнению с парижанками, они казались более экстравагантными, носили большие объемные сверху рукава и юбки, обильно украшенные бантами и рюшами. Чтобы еще лучше защитить свою белую кожу от солнечных лучей, они вдобавок к шляпам носили широкие вычурные кружевные зонтики. Дети, одетые очень кокетливо, смотрелись очаровательно — розовые щечки и длинные завитые светлые кудри…
Посчитав, что отель
