Я позировала многим живописцам: Ренуару, Жоржу Каэну, Дега, Форену, Каульбаху, Шулеру, Ленбаху и другим, но никогда не видела художника, который работал как Больдини. Он смотрел на меня секунду, затем поворачивался к мольберту, делал мазок, секундный взгляд — быстрый взмах кисти. Не прерываясь на разговоры, художник рисовал и рисовал, с невероятной скоростью и точностью, и картина продвигалась очень быстро. Никогда ничего не переделывал и не изменял!.. При таких темпах картина была вскоре закончена, и результат этой работы, проделанной со скоростью паровоза, оказался довольно приятным. Портрет получился живым, поза непринужденной, а не постановочной, это была моя характерная поза, словно меня застали врасплох в момент отдыха. Цвета светлой гаммы были радостными, а лицо и руки освещались красивой игрой света.
Как только работа закончилась, картину тут же купил господин Барда, он решительно хотел поддержать талант Больдини… если только не был тайно влюблен в меня. Мой портрет он повесил на видное место в своей галерее и всю жизнь хранил его. После его смерти портрет купил Морис де Ротшильд[115], и картину выставляли несколько лет назад в Галерее Шарпантье во время ретроспективной выставки Больдини. Мне говорили, что теперь она хранится в частной коллекции в Нью-Йорке.
Меня вместе с Замбелли и Бланш Мант часто просили выступить в Елисейском дворце, и мы там, в частности, исполнили очаровательный балет-пантомиму в хореографии Хансена. Мы не получали за это денег, но каждой подарили красивую белую вазу из Севрской мануфактуры. Во время больших светских приемов, которые организовывал Андре де Фукьер — казалось, без него не могли устроить ни одного праздника в городе, — меня ангажировали выступать перед балом с номером старинных танцев времен Людовика XV вместе с моей коллегой Артуа. Я постоянно получала разные предложения, но не всегда могла их принять. Кокленмладший[116] попросил меня сыграть с ним в его пантомиме, а Фелисия Малле[117], c триумфом выступавшая в
Клео де Мерод
Поскольку были страстными любительницами театра, мы с матерью старались не пропускать ни одной театральной постановки в городе. Не могу как-то упорядочить свои впечатления, сейчас, спустя столько лет, они мне кажутся одинаково сильными. Я видела Люсьена Гитри[118] в «Капкане», Сюзанну Депре[119] в «Кукольном доме», Муне-Сюлли[120] в «Царе Эдипе», Коклена в «Сирано», Жанну Гранье[121] и Люсьена Гитри в «Любовниках». Артисты невероятной актерской мощи, полные искренности и жизни! Я также очень ценила интеллигентную игру Марты Брандес, актрисы с невероятным личным обаянием, и чувствительную Берту Бади, чей голос напоминал пение скрипки. Художественные вершины, которых достигала Рейан в «Мадам Сан-Жен»[122] потрясали, но я предпочитала видеть эту великую актрису в ролях простых людей, где без восклицаний и патетических жестов, игрой, жестами и особенной манерой речи она могла глубоко взволновать целый зал. В
Одно из самых ярких моих воспоминаний о театре — это Элеонора Дузе, актриса, достигавшая на сцене невероятной убедительности, а в актерской игре для меня главное — убедительность. Я видела ее в театре
