Я ответила ему, что страшно польщена, но вынуждена отказаться, так как уже помолвлена. Конечно, я не подала и виду, что не хочу провести жизнь в этой таинственной стране с совершенно отличными от наших обычаев и с мужчиной, у которого уже, несомненно, было несколько жен.
Принц в тюрбане разочарованно принял мой холодный отказ, но нисколько не обижаясь, часто писал мне письма из Индии и посылал очень красивые виды своей страны.
Можно было бы предположить, что этот случай заставил меня неимоверно возгордиться. Вовсе нет, предложение его индийского величества не восхитило меня и не потрясло. Успехи такого рода меня скорее смущали и не доставляли удовольствия.
Другие претенденты были не столь блистательными, да и не столь деликатными. Двоих даже стала разыскивать впоследствии полиция, что вызвало большой скандал в обществе.
Примерно в то же время, как я познакомилась с махараджей, друзья представили мне молодого армянина Жана А. Кроме огромных черных глаз, в нем не было ничего примечательного. Он занимался финансами и казался очень уверенным в себе. Познакомившись с нами, он так живо и пылко выражал свой восторг по поводу нашей дружбы, что мы пригласили его в гости на улицу Капуцинок. Он казался очарованным, пришел один раз, потом второй, а потом и третий. Его деликатность и тонкость нравились нам, ничего не подозревая, мы с ним держались по-дружески. Затем Жан взял в привычку приходить без приглашения и в конце концов стал заявляться к нам домой почти каждый день и как-то потихоньку начал за мной ухаживать. Чтобы стать незаменимым, он постоянно предлагал свои услуги — отправить письма, что-нибудь принести, сходить быстренько за покупками… Я считала его очень предупредительным, любезным и всегда относилась с большим доверием. В результате он незаметно превратился в моего телохранителя, в цербера, который следил, куда я хожу, когда прихожу домой и кого приглашаю в гости. Поведение было очень навязчивое, и я пожалела о своей неосторожности, когда позволила этому юноше помогать нам. Я больше не была хозяйкой в собственном доме и попыталась мягко объяснить этому услужливому, но надоедливому влюбленному, что он злоупотребляет оказанным доверием. Но он, казалось, не понял, а мне не хотелось взваливать на своего жениха неприятную обязанность выставить его за дверь. Шарль и так уже злился, постоянно встречая у нас Жана А., так что я боялась стычки между ними.
У меня был еще один воздыхатель, на этот раз из Польши — Рафаэль Б, очень богатый землевладелец. У него была приятная внешность, красивое лицо, длинные белые пальцы, но он был человек нервического склада, постоянно нездорово оживленный, и его визиты меня не развлекали. Он всегда посылал мне огромные великолепные букеты цветов, что вызывало ревность у Жана А. Каждый раз, когда при нем приносили букет от поляка, он погружался в неуместную задумчивость. Однажды эти двое столкнулись нос к носу у меня в гостиной. Произошла ссора, довольно жестко спровоцированная поляком. Галантные господа обменялись визитными карточками, затем последовала дуэль, и Жан А. получил удар шпагой.
Я была очень недовольна этим нелепым происшествием, мотивы которого, к счастью, остались обществу неизвестными. Необыкновенное везение, а то бы снова мои двери штурмовали репортеры, и вокруг моего имени поднялась шумиха. Я строго отчитала Жана А. за его поведение, а он между тем не перестал навязывать свое общество почти ежедневно. Он страшно действовал мне на нервы, но я все медлила поговорить с ним прямо. Однажды, оставшись надолго один в гостиной, он совершил бестактный поступок, что я заметила лишь на следующий день. Когда он осмелился заявиться к нам, я выставила его за дверь. Через несколько дней упрямец вновь пришел. Когда горничная доложила мне о нем, я сказала: «Да какой же он нахальный! Скажи ему, что я ушла!» Через минуту она принесла записку, в которой Жан написал: «Если вы не выйдете сию же минуту и не скажете, что простили меня, я покончу с собой прямо у вас в гостиной». Я пожала плечами, сочтя эту угрозу дешевой бравадой. И в самом деле, Жан А. ушел, больше ни на чем не настаивая.
На следующий день Леонтина Бове и я получили от него одинаковые письма. В них были лишь такие слова: «Я себя убью». На этот раз шутки не было, Жан А. взял револьвер и отправился в Булонский лес, где выстрелил в себя. Его нашли без сознания на одной из тропинок. К счастью, он промахнулся, и дело кончилось царапиной под правым глазом. Он очень быстро оправился, а я постепенно все же избавилась от этого полоумного влюбленного. Поляк тоже был не совсем нормальным. Я откровенно сказала ему, что думаю по поводу его талантов скандалиста и дуэлянта, а также дала понять, что надеяться не на что и пора избавить меня от букетов.
Клео де Мерод
