Балет моей жизни полностью

Другой уникальной актрисой, выступавшей в своем оригинальном жанре, была Иветта Гильбер. В ней ярко выражался характер и запоминался ее особенный стиль: ярко-зеленое платье и черные длинные перчатки. Острый взгляд, курносый нос, волосы, похожие на охапку золотой стружки, — все было чертовски парижское! Все c предвкушением ждали новых смешных песен, с удовольствием детально разбирая самые смелые, спетые с озорной интонацией и при этом с безупречной дикцией.

Но особое место на парижской театральной сцене занимала, конечно, Сара Бернар. Она была вне сравнений. Мы ходили смотреть все роли этой королевы театра. Неподражаемое очарование, исходившее от нее, певучие звуки ее голоса, то нежного, то властного, то язвительного, то плачущего, завораживали меня. Сара Бернар в «Федре»[126]… Это одно из самых потрясающих воспоминаний. Теплый свет, струившийся из ее глаз, которые справедливо называли глазами львицы; чистые линии обнаженных рук и изящных кистей с белыми длинными пальцами; невероятные драпировки; все ее тело, так умело передававшее любой порыв, любой вздох, любое переживание; ее лицо, само по себе удивительное, могло выразить любое чувство… Больше ничего подобного я не видела.

Сару Бернар часто упрекали, что она уделяла внимание посредственным пьесам, ролям, созданным, чтобы вызвать дешевую сенсацию. Но можно сказать и так, что она, обладая уникальным талантом, помогала театру открывать новых молодых авторов. К тому же такие упреки не совсем справедливы: никто особенно не задумывался о финансовых трудностях, с какими она сталкивалась и должна была преодолевать, играя в спектаклях, всегда обещавших полный зал. Зато она достигла вершин искусства, играя «Федру», «Лорензаччо»[127], «Аталию»[128], и в этих пьесах она была божественна! К тому же она возвышала посредственные пьесы до вершин своего гения и украшала их. Ее способность создавать на сцене полную иллюзию действия была просто волшебной. В одной сцене в «Орленке» она делала вид, что раздает воображаемые покрывала: «Покрывала! Покрывала!» — и все в зале их видели, эти покрывала, словно наяву…[129]

И даже если «Дама с камелиями», в которой она играла с триумфом, не была шедевром, то после Сары Бернар многие не просто хорошие, но лучшие актрисы стремились сыграть в этой пьесе «для широкого зрителя», к великому счастью тех, кто обожал поплакать в театре… А в общем-то, что может быть лучшей наградой для спектакля, чем слезы зрителей…

Я была страстно увлечена Сарой Бернар, но никогда лично не разговаривала с ней. Дальше я расскажу, как между нами завязались отношения и как я обрела возможность сотрудничать с нею, к своему великому счастью.

Я видела, как начинала карьеру Лои Фуллер в Folies Bergère. Эта артистка нового жанра, уже прославленная в Англии и Америке, произвела своего рода революцию в Париже.

Спектакль в Folies Bergère мне очень понравился. Совершенная истина то, что она как бы и не танцевала по-настоящему, двигались в основном только руки. Но это была артистка яркая, лучезарная, и ее волшебное исполнение полностью изменяло ваше восприятие всего, что вы до этого видели. Она несла нечто доселе невиданное в танце, опережая свое время и вдохновляя хореографов долгие годы спустя. Покинув сцену, она стала преподавательницей ритмического движения и в этой области тоже продолжала развивать свой новый жанр, последователей которого становилось все больше, а школы, где обучали такому танцу, множились и процветали еще более тридцати лет.

В те вечера, когда выступления в Опере не было, мы иногда ходили ужинать в шикарные рестораны, Drouant или Paillard, куда ходила избранная публика и где играли самые лучшие цыганские оркестры. В дни вернисажей в Салоне мы обедали в Ledoyen, очень приятно расположенном среди зелени. Еще мы очень любили после велосипедных прогулок ходить в Prunier и объедаться там устрицами. При хорошей погоде наступало время маленького гриль-бара на улице Mogador и пивной Pilsner, где можно было очень душевно поесть всего за два с половиной франка! Я перечисляю любимые места, от самых роскошных до самых простых, и могу сказать, что еда в дешевых заведениях часто оставляла воспоминания не менее яркие, чем в дорогих.

Выходя из Оперы, мы часто разворачивались и шли не домой, а к Феррари, в магазин Cocagne, и покупали пармскую ветчину, икру, салями, мортаделлу, фаршированные оливки, анчоусы, кремонскую нугу — все, что я так любила, и устраивали дома пир с Asti или Chianti, которые так хорошо дополняли эти лакомства.