Балет моей жизни полностью

Жизнь дома была очень веселой. Наши близкие друзья всегда могли подняться к нам, когда хотели. Большая столовая позволяла принимать даже поздних гостей. В хорошую погоду мы сидели на террасе, и друзья всегда с восторгом относились к идее пообедать над шумным бульваром, среди кадок с цветами и зеленью. На Масленицу и Микарем[130] я приглашала своих лучших подруг из Оперы во главе с Леонтиной Бове посмотреть на шествие студентов. Мы без устали бросали вниз с балкона серпантин и конфетти.

Восхитительные часы, проведенные на улице Капуцинок! Туда приходил и Шарль, он весело проводил с нами время, был полон озорства и остроумия! У него был замечательный характер, исключая только приступы ревности… Он сопровождал меня почти везде, приходил встречать в Оперу каждый раз, когда я выступала. Что за счастливое время!

Ах! У меня не было времени спокойно наслаждаться этим счастьем, проникнуться им, так я была захвачена бурным потоком жизни тех лет: вокруг было столько интересного, столько соблазнов и приманок… Я была похожа на юную принцессу, которую балуют, холят и лелеют, осыпают привилегиями, окружают воздыхателями и обожателями, о которых и мечтать нельзя! Я спокойно принимала свой постоянный успех в театре, без удивления и боязни, считая на самом деле все в своей жизни вполне заслуженным, потому что все, кроме, конечно, удачи и того, что меня называли красавицей, произошло главным образом благодаря постоянному упорному труду и беспрерывной работе с семи лет. Так что в глубине души, в основе всех моих чувств и переживаний, была спокойная уверенность, дарующая блаженство, очень приятное. Но иногда плавное течение моей внутренней жизни нарушалось в основном из-за славы и публичности, когда вокруг малейшего моего жеста начинали раздувать истории, что противоречило моему мирному характеру и простым вкусам.

Успех — это благо, и я научилась пользоваться теми радостями, какие он приносил. Когда меня хвалили достойные мастера театральной критики, когда я чувствовала, что «хороша» на сцене, когда аплодисменты и крики «браво» меня в этом убеждали, это приносило глубокое и справедливое удовольствие. Но когда поднимался шум из-за какого-нибудь пустяка, не имевшего никакого отношения к искусству, тогда слава меня тяготила и смущала. Это иногда омрачало счастье, в котором я жила.

Ну и поскольку я была известна, люди постоянно осаждали мои двери, желая увидеть меня, представиться и выступить с разными более или менее нелепыми просьбами: сотни просили автограф, и часто совершеннейшие чудаки делали мне предложения выйти замуж. Одним из самых удивительных происшествий такого рода стало предложение руки от… махараджи Капурталы.

Махараджа посетил Оперу в 1897 году, в тот вечер шла «Звезда», и он очень мне аплодировал. В антракте он пришел в Танцевальное фойе, желая меня поприветствовать. Мы несколько минут разговаривали, он ушел, и больше я о нем не думала.

Я уже рассказывала, что мы с матерью охотно ходили в Булонский лес по средам и пятницам, чтобы посмотреть на красивые экипажи. Однажды в июньскую пятницу, некоторое время спустя после посещения махараджей Оперы, мы прогуливались вблизи ресторана Pré Catelan и вдруг встретили этого роскошного индийского господина. Он был среднего роста, с достаточно массивной фигурой и вообще не очень красивый: крючковатый нос, толстые губы и глаза испуганного тигра… Но большой шелковый тюрбан придавал ему экзотическую элегантность и делал его чуть выше ростом. Увидев нас, он резко остановился, и его глаза засияли. Он глубоко нам поклонился и заговорил о «неожиданной приятной встрече». По его словам, он не переставал думать обо мне с того вечера, когда я выступала в «Звезде», и очень хотел увидеть меня вновь. Махараджа уговорил нас пойти с ним на полдник в Prе Catelan. Когда мы оказались в его прекрасных стенах, он очень настойчиво стал приглашать меня в Капурталу: «Вы непременно должны приехать, я вам покажу охоту на антилоп». Я рассмеялась, но не отказала, в принципе, мысль о поездке в Индию мне нравилась. Тем не менее осуществление этого величайшего проекта я решила на тот момент не обсуждать… Потом махараджа пригласил нас пройтись с ним еще немного, но мама устала и хотела немного отдохнуть, так что мы отправились вдвоем. Он завел меня в пустынную аллею. Там он вдруг остановился, сорвал с руки массивный золотой перстень с большим бриллиантом и протянул мне со словами:

— В память о той радости, что принесла мне эта встреча, берите, дорогая Клео де Мерод, оно ваше!

— Но Ваше Высочество, я не могу принять такую драгоценность, это слишком.

— Нет, нет, я вас прошу, не отказывайтесь! Для вас не может быть ничего слишком прекрасного.

И вот, неожиданно, он уже делает мне предложение и с большим воодушевлением описывает, как мы въезжаем в Капурталу! Картинка того, как я, одетая в одежды махарани, еду на большом слоне, покрытом белой шелковой попоной, расшитой золотом, показалась мне до невозможности забавной, и я с трудом скрывала улыбку.