Балет моей жизни полностью

Успех в Гамбурге. — Я получаю ангажемент в варьете Wintergarten в Берлине. — Лавровый венок и сумка с золотыми монетами. — Как я ушла из Оперы. — Болезнь матери. — И цыгане поют… — Я потеряла свет моей жизни. — Друзья обеспокоены моей дальнейшей судьбой. — Мари Брио, хорошая компаньонка. — Жанна Гранье и принц Уэльский. — Я играю в театре Капуцинов. — Всемирная Парижская выставка 1900 года. — Камбоджийские танцы в «Азиатском театре». — Двойник Леопольда II.

Однажды, когда мы с друзьями обедали на террасе, вошла горничная и сообщила, что меня спрашивает Форбе. Я пошла в гостиную, и он после витиеватых приветствий сразу перешел к делу:

— Мадемуазель, некоторое время тому назад я вам писал насчет настойчивых предложений от директоров немецких театров, но вы мне не ответили. Вы разве не читали моего письма?

— Видите ли, да. Я его прочла… и отложила в сторону. Я ждала разговора со своим директором, чтобы понимать, что я могу вам ответить. Но я еще не поговорила с ним. Я не так давно вернулась, и мне кажется немного преждевременным поднимать вопрос о новых гастролях. Я же не могу в самом деле отсутствовать в Опере шесть месяцев в году!

— Значит, пришло время решать. Эти директора уже планируют осенний сезон и хотят все точно знать. А какие директора! Каких театров! Hansa-Theater в Гамбурге, где ставят самые прекрасные спектакли; Wintergarten в Берлине, огромнейший театр-варьете, с большим оркестром прямо на сцене, его можно сравнить с лондонским Coliseum! Самые известные европейские артисты начинали там. Вы не можете отказываться от подобных предложений. Их просто так не делают, уж поверьте мне!

— Послушайте, мой дорогой месье, я обещаю, что отвечу вам через три или четыре дня. Мне необходимо поговорить с господином Гайяром.

Форбе вытащил из кармана бумаги:

— И покажите ему варианты контрактов.

Встреча прошла хорошо, ничего ужасного не случилось. Прочитав контракты, Гайяр сказал, хитро подмигнув мне: «Ну что, теперь крылышки у тебя растут уже на ногах? Что вы хотите, конечно, я не могу предложить такие суммы и остановить тебя не могу. После Германии будет Австрия, Россия, а потом, кто знает, и Китай… Надеюсь только, что время от времени ты будешь приезжать танцевать и в Оперу».

Господин Поль Грелл, директор Hansa-Theater, и я подписали договор в июле 1898 года. Он нанимал меня на сентябрь. Путешествие для двоих первым классом туда и обратно оплачивалось, и я получала двадцать одну тысячу франков. По нынешним деньгам это получилось бы около трех миллионов.

После нескольких дней отдыха в Ульгате в конце августа мы начали свой путь в сторону Гамбурга. Мне дали карт-бланш в отношении программы, и я придумала очень разнообразный номер, включавший и пиццикато из «Сильвии»[131], и танец мастерицы из «Корригана»[132], паваны, танцы эпохи Людовика XV и один греческий танец из «Фрины»[133]. Для всех этих ролей я везла костюмы в огромных чемоданах, партитуры для оркестра занимали отдельный большой ящик. Но тогда сами пассажиры багаж не возили…

Прибыв на место, мы обнаружили, что весь город обклеен афишами с анонсами моих выступлений. Мы заселились в гостиницу Hamburgherhofна берегу озера Альстер, по берегам которого располагались частные особняки, окруженные красивыми садами. Это было очень приятное место.

Город произвел на меня сильное впечатление своей оживленностью и деловитой атмосферой. Наш отель находился довольно далеко от порта, чтобы добраться до него, приходилось проделывать большой путь, и мы много раз совершали такие прогулки.

В конце поездки к нам приехал Шарль и был очень впечатлен тем горячим приемом, который мне оказывала местная публика. Из Парижа тоже следили за моей немецкой вылазкой, и газеты печатали благостные комментарии о моих выступлениях и успехе.

Недолгое возвращение в Париж, и вот я уже снова уезжаю, на этот раз в в Берлин, где буду работать месяц у господ Дорна и Барона, директоров Wintergarten, на тех же условиях, что и в Гамбурге.