Через секунду бабахнул слаженный залп танковых орудий. На железнодорожных путях вокзала что-то взорвалось, и к небу взметнулось черное облако.
– Слышал?
– Так точно, товарищ подполковник, слышал. Громкое приветствие, у меня даже уши заложило.
– А как же иначе? Охватываем его с юга и с севера, продвигаемся с боем… Блокировали полк латышских эсэсовцев. Сдаются пачками! Если так пойдем дальше, то зачистим его в ближайший час.
– Центральную часть, ту, что у ратуши, мы уже зачистили. Выдвигаемся дальше по шоссе Шауляй – Рига!
– Не торопись, герой! Свою часть работы ты уже сделал. Нужно еще переговорить…
Пальба затихла так же внезапно, как и началась. Каких-то полчаса назад всюду гремело, взрывалось, простреливалось трассирующими пулями и снарядами, а потом вдруг бац – и пропало! Установилась тишина. Раздавался только мерный рокот успокаивающихся помалу машин и где-то в переулках скрежетал металл, не имеющий никакого отношения к бою местного значения. Уже различались человеческие голоса, прежде тонувшие в грохоте разрывов и пальбы, отчетливо звучали окрики и команды. Сразу в трех местах послышался стук кувалд о ковкий металл. Это уже упражнялись танкисты, для них всегда работенка найдется: то правят звенья гусеничных лент, то вколачивают пальцы в траки.
Город продолжал оставаться в плену дыма и пороховой гари, но это ненадолго, до ближайшего порывистого ветерка, который вмиг раскидает по сторонам смрадное безобразие.
Дважды в подвалах глухо бабахнули гранаты, выпустив наружу клубы дыма и килограммы тяжелой пыли – отрезвляющее лекарство для особо несговорчивого противника.
Все было закончено. Ионишкис освобожден. В плен немцы сдавались неохотно, будучи раненными или застигнутые врасплох; латыши капитулировали целыми подразделениями, побросав оружие, выходили навстречу штурмующим с высоко поднятыми руками. Пленных разбили на группы человек по пятьдесят, к каждой из которых приставили автоматчиков. Следовало дождаться подхода основных сил, чтобы отправить взятых в плен в фильтрационный лагерь. Особый спрос будет с эсэсовских легионов, отличавшихся жестокостью по отношению к мирному населению. Военной прокуратуре придется провести значительную работу.
Капитан Галуза в сопровождении Егора Косых направился к зданию, в котором каких-то несколько часов назад размещался штаб 15-й добровольческой пехотной дивизии СС.
Строению крепко досталось. В стене три пробоины от снарядов. Под стенами валялись обожженные обломки разрушенного здания. Ни одного уцелевшего окна, осколки расколоченных стекол разбросаны по всей площади; на тротуаре валялось покореженное железо, в котором только при большом воображении можно было узнать лафет от противотанкового орудия и щитовое прикрытие. У дверей штаба лежали два трупа немецких солдат: у первого лицо обезображено куском осколка, гимнастерка обильно пропитана кровью, другой, долговязый, видно, пытался убежать, но ему не хватило какого-то мига, чтобы скрыться за обваленным углом здания, так он и остался лежать на разрытой земле, начиненной чугуном и свинцом.
Внутри штаба царил полнейший разгром. Через проваленную черепичную кровлю виднелся светло-голубой лоскут просветлевшего неба, от лестницы ничего не осталось – только пролет с уцелевшими кусками гранита и два металлических прута, упиравшихся в бетонный пол. Водрузив друг на друга куски расколоченной мебели, разведчики поднялись на второй этаж, где размещались кабинеты штабных офицеров. Наверху такая же печальная история – полный погром! Во многих местах стены разрушены, оставалось только удивляться, почему дом, получивший такие непоправимые увечья, еще не рухнул. В коридорах разбросаны листы бумаги, куски разорванных карт, валялись разбитые пишущие машинки, в комнатах, опрокинутые взрывом, раскиданы шкафы, столы-инвалиды.
В одной из комнат с портретом Гитлера на стене, пробитым крупным осколком, обнаружился несгораемый шкаф, валявшийся на боку. От взрыва его перекосило, и он упал прямо на камин, разворотив его дымоход. Из помятой приоткрывшейся дверцы проглядывало несколько листков, исписанных угловатым почерком.
– Может, там что-то важное? – предположил Галуза. – Давай-ка поставим его правильно, а то не откроем.
Взявшись за края несгораемого шкафа, они поставили его на место.
– Тяжелый, однако, этот медведь, – уважительно протянул Косых.
– А что ты хотел? Как-никак броня! Из таких вот листов танки делают! Крепко его изуродовало, видно, взрыв сильный был. И замок разворотило. Надо бы его поддеть чем-нибудь, вот тогда и откроем.
– А если кирпичом ударить? – предложил Косых.
– Кирпич не пойдет, рассыплется. Давай поищем на этаже, наверняка что-то должно быть, – сказал Галуза и, перешагивая через нагромождения обломков и битых кирпичей, принялся подыскивать подходящий инструмент. – Ага, отыскал. Кочерга…
Вернувшись к сейфу, капитан подцепил согнутым концом дверцу и надавил всем телом. Раздался протяжный скрип, покалеченная броня мужественно противилась насилию, а потом внутри сейфа что-то громко лопнуло струной, и дверь широко распахнулась.
