Оба ринувшихся в торпедную атаку немецких крейсера смогли продержаться под продольным огнем с русских кораблей лишь на протяжении половины пути своего рывка к победе. Но уже на дистанции в 15 кабельтовых обстрел стал столь значительным, что бронепалубникам пришлось отворачивать и начинать искать спасение в бегстве. Всего за семь минут в каждый из них угодило больше снарядов, чем за весь предыдущий час сражения. На «Эмдене» разбило вообще все дымовые трубы, отчего максимальная скорость упала до 18 узлов, удрать на которых от 20-тиузлового «Витязя» было уже никак невозможно. На «Дрездене» два поразивших боевую рубку 152-мм фугаса оставили крейсер вообще без управления на целых две минуты. Проникшими внутрь осколками были убиты рулевой, капитан и его адъютант — обер-лейтенант Вильгельм Канарис[16], которому уж точно более не было суждено дослужиться до звания адмирала и возглавить службу военной разведки и контрразведки. Вот только куда худшие последствия сотворили три точно таких же снаряда поразивших крейсер в скулы. Через образовавшиеся пробоины во внутренние отсеки тут же начала поступать заливающаяся под солидным давление вода, отчего прорвало несколько переборок и корабль начал садиться носом, теряя скорость.
Еще на протяжении часа оба худо-бедно отстреливались от навалившихся на них броненосных крейсеров, но, то уже была чисто воды агония, что понимали абсолютно все. Не желающий сдавать свой охромевший и кренящийся на левый борт «Эмден» противнику, фрегаттен-капитан Мюллер предпринял попытку прорваться через два русских крейсера к берегам Гуама и посадить там свой корабль на подводные рифы или скалы. Так он полагал возможным не допустить позорной сдачи корабля и сохранить хоть часть команды, поскольку все шлюпки уже были полностью разбиты и в виде горящих обломков скинуты за борт, а температура забортной воды не превышала 7–8 градусов Цельсия, что было смерти подобно для терпящих бедствие моряков. У него не вышло. На очередном сближении в его корабль начали влетать один за другим уже бронебойные снаряды, которые весьма быстро вывели из строя оба остававшихся в строю котельных отделения и вскоре лишившийся хода «Эмден» начал безвольно покачиваться на волнах, вздрагивая и кряхтя от каждого нового вспарывающего его обшивку снаряда. Лишь спуск флага прекратил мучения избитого морского бойца, спасти которого уже не представлялось возможным — он тонул, все более кренясь на левый борт, так что экипажу даже не пришлось открывать кингстоны. К этому моменту пародия на линейное сражение совершенно прекратилась, и каждый из русских крейсеров добивал своего противника в гордом одиночестве. Только по этой причине с остановившегося неподалеку от умирающего противника «Витязя» начали спускать уцелевшие шлюпки, дабы снять с борта теперь уже бывшего врага немногих уцелевших офицеров с матросами. «Богатырь» же дожевал «Дрезден» спустя еще четверть часа. Там никто сдаваться не выказал желания, решив стоять до конца. Что, собственно, и произошло. С каждой новой минутой он все больше погружался в воду, отчего все больше пробоин становилось подводными. Так потихоньку и канул в море. Причем до самого последнего момента с его борта била одна чудом уцелевшая кормовая 105-мм пушка. Что же, эти моряки и этот корабль покинули данный суетный мир с честью. Лишь 39 человек смогли поднять из воды на борт «Богатыря», остальные же 322 офицера и матроса разделили судьбу своего бронепалубника.
Куда дольше продлилось противостояние примерно равных противников «закованных в более тяжелые доспехи». Не смотря на полуторакратную разницу в защитных характеристиках главного броневого пояса в пользу российской стороны, для 210-мм и 203-мм бронебойных и полубронебойных снарядов разницы не было никакой, поскольку большую часть времени бой происходил на дистанции в 25–45 кабельтовых. А на таком расстоянии особой разницы между 100-мм броней немцев, и 152-мм броней русских, ежели считать по параметрам стойкости нецементированной брони Круппа, для 107−109-киллограмовых снарядов не было никакой. И та, и та, вполне себе пробивалась. Другое дело, что корабли были крупными, живучими, средний процент попаданий не превышал 6–8 % от числа выпущенных по противнику снарядов, а боезапас, особенно у немцев, не сказать, что особо радовал глаз несусветной величиной цифр. Всего 340 штук 210-мм и 1500 штук 150-мм, не считая противоминного калибра. Но у 150-мм даже полубронебойных снарядов была одна беда — вот они как раз вообще не пробивали броню, ни главного, ни верхнего, броневых поясов русских крейсеров. При этом нельзя было утверждать, что орудия среднего калибра обеих сторон оказались совсем бесполезны. Выпущенные из них фугасные снаряды устроили не одно возгорание на борту вражеских кораблей и разбили многое, что не было прикрыто броней. Однако не они решали судьбу сцепившихся в схватке «стальных бойцов».
