«Идеальным мужчиной» оказался Ноэль Парментел [45], писатель и «анфан террибль», позже способствовавший публикации первого романа Джоан «Беги, река». Однажды, уже позже, во второй приезд Джоан в Нью-Йорк, она пообещала отвести его на вечеринку, где будут «новые лица» – старые ему успели наскучить [46]. Когда они вошли, Ноэль рассмеялся: «Из пятнадцати присутствующих я уже переспал с пятью женщинами и не должен денег только двоим из мужчин». В самом деле, если кому из мужчин удалось бы проникнуть дальше вестибюля барбизонской твердыни – это был бы Ноэль Парментел.
Джоан захотела проводить с ним и другие вечера, так что Пегги оставалось открывать Нью-Йорк в одиночестве. Она часто ходила ужинать в кофейню «Барбизона» или в ресторан напротив, на 63-й, с патио прямо на уровне улицы. Всякий раз, когда Пегги приглашали поужинать, она предлагала именно этот ресторан. Для Пегги заведение олицетворяло Нью-Йорк – такой, каким она себе его и представляла: скатерти в красно-белую клетку, равнодушные официанты обслуживают нетерпеливых клиентов, пробующих себя в новой, нью-йоркской ипостаси. Весь Нью-Йорк пил коктейли «Манхэттен» и огромные порции мартини, а баклажаны с пармезаном на ужин на всем протяжении Третьей авеню стоили всего доллар.
В Беркли, где Джоан и Пегги вместе работали в газете «Калифорния Дейли», они ничего не говорили друг другу о том, что подали заявку на конкурс «Мадемуазель». Пегги промолчала потому, что была уверена: в ее случае дело не выгорит. Единственной причиной, по которой она вообще подавалась на этот конкурс, было обещание Тому – молодому человеку, которому она понравилась прошлым летом в Мексике. Пегги хотела съездить в Европу с девушками из студенческого сестринства, но мать запретила: мол, там совсем недавно закончилась война. Так что Пегги придумала: съезжу в Мексику – и нашла сопровождающих взрослых, чтобы родители согласились. Американские студенты останавливались в различных «пансионах», но в обед собирались в «главном» отеле выпить. Там она и познакомилась с Томом, чей однокашник по Пенсильванскому университету был наследником владельцев газеты «Сатердей ивнинг пост», и, пообщавшись с ней, Том убедил ее, что она идеально подойдет для программы приглашенных редакторов «Мадемуазель». И взял с нее обещание, что она подаст заявку. Сказал, что напишет и проверит. И написал. В июне он также приедет в Нью-Йорк на машине и пригласит Пегги в ресторан напротив «Барбизона», а еще на обед в «Пенн клуб», где останавливался, когда бывал в городе, чтобы она могла понаблюдать за членами «Лиги плюща» в «естественной среде обитания», как она любила говорить.
Что Джоан Дидион победит в конкурсе приглашенных редакторов, Пегги не сомневалась с самого начала. У нее уже имелся «вагон» литературных наград, и, хотя в Беркли в учебе она не то чтобы блистала, преподаватели были ей довольны. В самом деле: с Джоан Дидион в 1955 году, как и с Сильвией Плат в пятьдесят третьем, редакторы «Мадемуазель» обращались совсем иначе, чем с остальными, – в особенности это относилось к редактору отдела прозы Рите Смит, которая старалась ввести Джоан в интеллектуальные круги Нью-Йорка. Джоан, в свою очередь, очаровалась Ритой и была готова сделать для нее все, что бы она ни попросила. Как-то, уже после десяти вечера, Джоан прибежала в номер Пегги: оказалось, ей звонила ужасно пьяная Рита и твердила, что она забыла закрыть окно, и, если оно так и останется открытым, появится соблазн оттуда прыгнуть (очевидно, это и были те самые «выхлопы», изначально вменяемые ей в вину Джорджем Дэвисом). Она попросила Джоан немедленно сходить в офис, закрыть окно и сообщить об этом по телефону. «Но я боюсь одна», – сказала Джоан, вытаскивая Пегги из постели. Неизменно верная подруга сопроводила ее до здания на 57-й улице и Мэдисон-авеню. «Стрит энд Смит» охранялся ночным сторожем, и Джоан пришлось солгать, что она что-то забыла в офисе. Под этим предлогом, под бдительным оком сторожа, она поспешила наверх и быстро осмотрела кабинет Риты. Окно было закрыто. Ей привиделось. В этот момент Пегги решила, что все они в «Мадемуазель» чокнутые.
