Как и Пегги, Дженет Барроуэй находилась в поисках себя. Сначала она вечно писала домой с просьбой выслать ей денег, но затем научилась при каждой возможности избегать расходов на такси, даже когда поранила пятку (как раздраженно заметила она – непредвиденные медицинские расходы). Как приглашенный редактор рекламного отдела [47] – работа, как выяснилось, абсолютно не схожая с тем, что ей было действительно интересно, – она ходила на один показ мод за другим и поначалу писала с ехидством: «Все больше добычи с показов». Ну, обеды, естественно. После экскурсии на фабрику Бейтс их накормили «шикарным обедом», хотя Дженет предпочла бы образцы тканей, поскольку сама шила себе одежду – ту самую, которая так не понравилась Пегги. Смысла расчехлять швейную машинку «Бразер» не было – взамен Дженет получала обед на крыше отеля «Пьер». Но вскоре никакой шик и лоск не могли компенсировать жуткую скуку подобных мероприятий: «Я получу Нью-Йорк, а ты взамен бери мир моды – от карандаша для бровей, каким пользуются самые высокооплачиваемые модели Нью-Йорка, до подозрительно ласковой улыбки редактора отдела Иды Макнил». Как все приглашенные редакторы, Дженет ехала с надеждой, что займется серьезной литературной работой. Никто из них не хотел заниматься продвижением, пиаром или рекламой.
Но постепенно Дженет начала впитывать лоск того лета с «Мадемуазель». Шли дни, и номер «Барбизона» перестал казаться таким уж маленьким, а телефон и раковина для того, чтобы отстирать от белых перчаток нью-йоркскую грязь, и вовсе нравились. Регистраторы ссудили Дженет десять долларов на еду до первой получки, и ей ужасно нравилось, что горничные тщательно убирают номер к ее возвращению, в каком бы беспорядке она его ни оставила утром. И научилась радоваться одиночеству. А еще обнаружила в Гринвич-Виллидже волшебное заведение под названием «Шампань Гэллери» – «место, где зависают начинающие ньюйоркцы» [48]. Внутри оно выглядело как огромная гостиная с диванчиками, ковриками, картинами, торшерами и большим пианино, на котором можно было играть все что угодно – никто бы не стал открыто возмущаться «Собачьему вальсу», пусть даже остальные играли исключительно классику; двое парней спорили по поводу мелодии, которую сочиняли. Другие рисовали, но не в «богемном» или претенциозном стиле, а чернокожий чревовещатель ходил вокруг со своей куклой, и все болтали с ней о политике и эстетике. Одна из двух официанток периодически поднималась на сцену, чтобы спеть. И это Дженет ставила куда выше клуба «Аист», который нашла «слишком „слишком“», а «мерзкий» лимонад и вовсе заставил ее гадать, отчего это место так знаменито [49]. По крайней мере, теперь Дженет испытывала не напускную пресыщенность, а точно знала, от чего ее воротит.
В середине месяца объявилась Сильвия Плат [50]. Она уже стала знаменитой – как минимум среди студенток; отчасти из-за попытки самоубийства, широко освещавшейся в прессе. Особенно «помешались» на ней приглашенные редакторы с Восточного побережья. Шептались [51], что у Сильвии был нервный срыв, что она забралась в подпол материнского дома с пузырьком снотворных таблеток, и последовавшие поиски в ту пору добавляли таинственности ее образу – Пегги лишь позднее поняла, что
«невротичность женщин-писательниц стала почти обязательным условием принятия в творческое сообщество».
Когда Плат пришла в офис «Мадемуазель» [52], приглашенный выпускающий редактор Джейн Труслоу, студентка колледжа Адамс, штат Колорадо, из состоятельной семьи, настаивала, чтобы Пегги встретилась с молодой, но уже почти знаменитой поэтессой. Уроженка Калифорнии Пегги, которую это не особенно впечатлило, довольно мило поболтала с Сильвией и нашла ее «типичной американской студенткой, со вкусом одетой и вполне спокойной и сдержанной». Но она никак не могла взять в толк, отчего с ней все так носятся. Дженет же, которой не довелось встретиться с Плат в тот день [53], это понимала, и ощутила затаенную зависть; она слегка вызывающе отшучивалась: на самом деле, фамилия Сильвии – Пласс, просто та шепелявит.
Не одно поколение приглашенных редакторов впоследствии вели споры на вечную тему: требовалось ли стажеркам «Мадемуазель» работать, то есть действительно
