Разумеется, будь Гейл в числе избранных, которым выпала честь пройтись по подиуму одетыми по последней моде на традиционном журнальном показе мод в отеле «Астор», она бы отозвалась об «эксплуатации» благосклонней. Однако первой по подиуму прошлась, жонглируя булавой, девушка из Юты [54], а саму Гейл попросили «участвовать вприглядку» с балкона. Приглашенный выпускающий редактор Джейн Труслоу [55] написала в августовском номере: «в „Асторе“», «стартовой площадке» моды, «Милли» пообещали «надежду… на будущее со стройными бедрами», обеспечиваемое длинным корсетом марки «Уорнер» под названием «Веселая вдова» (в честь фильма с Ланой Тёрнер). Дженет Барроуэй участвовала в показе с простой целью: получить новую стрижку (без этого обошедшуюся бы в заоблачные десять долларов пятьдесят центов) от знаменитого Энрико Карузо, делавшего прически звездам и супермоделям и распоряжавшегося прическами и макияжем на показе. Получить бесплатную стрижку, а также зрительское место в центре партера ей удалось: потом она написала родителям, что подготовка к показу уделала воскресную службу в Соборе Святого Патрика, точно провинциальную театральную постановку.
В тот, 1955, год августовский студенческий выпуск содержал рекордное количество рекламы. Все рекламируемые вещи выставлялись в огромном танцевальном зале отеля «Астор» перед целой армией «закупщиков, владельцев магазинов, оптовых и розничных торговцев, руководителей рекламных отделов, художников по витринам и рекламе и дизайнеров» с «изменениями декораций, всякими ухищрениями и приспособлениями и другими фантасмагорическими штуками» и хрустальной люстрой, увешанной тремя тысячами разноцветных воздушных шаров» [56]; гостям вечера дарили доски-планшеты, обтянутые золотой искусственной кожей; подавали канапе и виски с содовой, и пока все «смешно напивались, двадцать невинных приглашенных редакторов сновали по залу, бормотали милую несуразицу про искреннюю благодарность рекламного отдела „Мадемуазель“ и уворачивались от назойливых ухаживаний». Тут Гейл Грин была права: это в самом деле была работа.
Корпоративные обеды и вечеринки с фотосессиями занимали время девушек ровно настолько же, насколько любая редакторская работа. В июне регулярно устраивался вечер [57] в доме косметического магната Элены Рубинштейн: Пегги была удивлена при виде «маленькой кругленькой русской еврейки на двенадцатисантиметровых каблуках, с собранными в узел волосами и в невероятном чайном платье» (на самом деле Рубинштейн родом из Польши). В ее причудливо отделанных апартаментах в Среднем Манхэттене можно было попасть с помощью лифта на особый этаж, где за темными бархатными портьерами располагалась галерея картин известных мастеров. Пегги была в восторге [58] – увидеть произведения искусства, которые вряд ли кто увидит, тогда как Дженет, рассматривая частную коллекцию Пикассо и Шагала, все гадала, как можно умудриться собрать худшие работы лучших художников и упихать их в одну комнату. Бетси Талбот Блэкуэлл также устроила [59] для приглашенных редакторов вечеринку в своей огромной квартире на Пятой авеню – одну из лучших по воспоминаниям Пегги, хотя она уже поняла, что не так уж на них и весело; туда всегда ходили извечные соперники: владельцы универмагов «Гиблис» и «Мэйси». К 27 июня Дженет, с одной стороны, вздыхала: «Какая унылая коктейльная вечеринка миссис Блэкуэлл – не то чтобы я хочу нахамить, но как могут столько известных людей быть такими скучными?» [60] С другой – уже жалела, что не может заставить себя «жить в моменте», оценить красные ковровые дорожки, показы мод, обеды, полет на самолете в Уэст-Пойнт на фотосессию, и вообще все то, что дала ей «Мадемуазель» и чего, подозревала она, ей не видать еще много лет.
