Зюсс ведет его к потайной двери – входу в подземелье. В свете фонарика Франк мельком замечает, что Виконт еще бледнее, чем на прошлой неделе. Дойдя до места, он тут же вываливает правду:
– Я в полном дерьме, Франк. Из достоверного источника я знаю, что гестапо уже три недели ведет против меня расследование.
– В связи с чем?
– СС подозревает, что я тайно шпионю в пользу британцев.
– Но… это ведь не так?
– Они думают, что моя близость к Герингу скрывает двойную игру. А ведь сколько я сделал для этой свиньи…
– Может, это окружение Геринга решило вас устранить?
– Мне приходила в голову эта мысль. На самом деле понятия не имею.
– Почему они вас не арестовали?
– Выжидают, хотят загрести пошире. В СС убеждены, что «Ритц» скрывает целую сеть.
Мысли со страшной скоростью носятся в голове у Франка. Ничего хорошего это не предвещает.
– Как вы все это узнали? – спрашивает он.
– Через Бедо.
– Шарля Бедо?!
– Он в Алжире, выторговывает у союзников свое освобождение. Пошел на сделку со следствием, коллаборационизм у него просто в крови.
– И вы доверяете такому человеку?
На лице у Зюсса появляется какой-то призрак улыбки. Это намек: Франку еще предстоит многое узнать о том, что происходит за пределами бара.
– Мы в контакте с прошлого лета. Он купил у евреев с десяток произведений искусства, причем по рыночной цене, не торговался. Мне это было очень выгодно. Платил сразу, не скупился. Его арест – настоящая катастрофа.
– Но Бедо же евреев на дух не выносит!
– Скажем так, он подстраховался на случай отступления. И, как оказалось, не зря.
– Какая мерзость…
Жалкая улыбка Зюсса становится чуть шире.
– Неужели вас еще ранит несправедливость этого мира, Франк? В общем, как бы то ни было, а Бедо предупредил меня, что за нами следит гестапо.
– Мейер?
– Что?
– Вы меня слушаете?
– Конечно.
– Подойдите ближе к колонне. Нагнитесь влево.
Франк проклинает свои суставы: сгибаться с каждым годом все труднее.
– Видите там, внизу, вмурованную в стену каменную плиту?
– Да.
– Откройте дверцу.
Франк не заметил, что в колонну из песчаника встроена дверь. Правда, свет в подвале тусклый и сама колонна почти не просматривается. Дверца выполнена из бронзы и позолоченной латуни. В центре – рельефный образ Христа Вседержителя, и, кажется, он здесь с незапамятных времен.
– Ну, что вы видите?
– Шелковый платок.
– В случае побега я этот платок заберу. Если я исчезну, Франк, придите сюда и проверьте, есть ли платок. Если его не будет, знайте, что я жив и сумел уйти через подземелье. И еще это будет знак, что вам тоже нужно быть очень осторожным.
– Куда вы пойдете?
– Для нас обоих будет лучше, если я ничего вам не скажу. И еще одно, Франк. Это точно Бланш Озелло оставила свет на кухне включенным. Я застал ее на месте.
– И вы донесли на нее? – спрашивает Франк в изумлении.
– Конечно нет! Мне-то какая выгода? Меня самого обложили со всех сторон, а теперь, когда Бланш в руках у фрицев, она – как граната с выдернутой чекой.
– Но тогда… кто же донес?
– А вы как думаете?
Франк гадает.
– Старуха?
– Я почти уверен.
Стоя перед каменной колонной, как перед алтарем, Франк мысленно умоляет Бланш держаться.
– Выложитесь по полной ради этого вечера Лафона, – говорит Виконт. – Работайте с огоньком, вы должны всех покорить. Там будет вся верхушка. Такой шанс не представится дважды. Любезничайте со всеми. Это самозащита, Франк!
Наблюдая, как Зюсс осторожно вешает на стену небольшую керосиновую лампу, Франк понимает, что Виконт уже все решил. Он не просто дает советы. Он прощается. Бармен взволнован.
– Спасибо, господин Зюсс. Вы были для меня огромной моральной поддержкой. Посреди хаоса вы указывали мне путь.
Зюсс опять чуть заметно улыбается и уходит наверх, в сторону кухонь отеля «Ритц».
– Это просто солидарность скитальцев, Франк.
Почти десять вечера, самое сложное позади. Вечеринка Лафона в разгаре, бар «Ритц» работает только на него, и новоиспеченный французский эсэсовец расхаживает здесь как хозяин, а его орда пирует посреди черных георгинов и орхидей. Для Франка переборщить с декором – тонкий способ посмеяться над героем дня. Узнав, что бывший автослесарь страстно любит цветы, бармен расставил их повсюду. И поскольку тот не раз громко признавался в любви к Гитлеру, на стену спешно водрузили портрет фюрера.
По своей основной профессии бармен приготовил для гостей несколько коктейлей. Но хотя Бенуа-Мешен[17] и поинтересовался секретом приготовления «Зигфрида», все остальные практически без исключения заправлялись шампанским. Франк Мейер наливал, Франк Мейер улыбался.
