Бармен отеля «Ритц» полностью

Зюсс оказался прав, они явились в полном составе: Кнохен[18], лидер СС, окруженный своей черной сворой, префект полиции Бюссьер, Франсуа Шассень, бывший депутат-социалист, ставший милиционером, Жан Люшер, президент синдиката прессы, плюс Жак Бенуа-Мешен, интеллектуал, ставший государственным секретарем, фанатичный обожатель фюрера. Сливки коллаборационизма вперемешку с отъявленными бандитами: Жоановичи[19], торговец металлоломом, Бонни[20], продажный полицейский-садист, Поль Клавье, племянник Лафона, известный вымогатель, Александр Виллаплан[21], бывший футболист и палач, Абель Данос[22], наемный киллер, Пьер Лутрель[23], полусумасшедший убийца, Эмиль Бюиссон[24], истеричный грабитель, и Жан Сартор[25], охотник за евреями. Говорили, что он один конфисковал у них сто миллионов франков. Несколько «графинь», конечно, тоже присутствует, но титулы дамочки оставили в раздевалке, а чулки в сеточку – дома.

Франк посматривает на Жоржа: тот как будто немного стесняется общества громил, которых когда-то поспешил выбрать себе в кумиры.

Он так хотел им подражать! Но не потянул.

Удерживают остатки совести – а может, и трусость. Право сильного – это не для Жоржа. Франк угадывает стыд и разочарование своего друга. Вот и пускай, наконец, поймет, хотя бы на собственной шкуре, что нынешний мир еще поганее прежнего. Эти люди не воруют, они «конфискуют» и «арестовывают имущество». У них не грабеж, а «прием ценностей по описи». Не кража со взломом, а «составление протокола изъятия». Даже слова вывернуты наизнанку.

– Месье?

– Да, Лучано.

– На входе – женщина без приглашения! Говорит, что ее позвали. Она уже как-то приходила в наш бар, – добавляет Лучано. – Сидела за столиком мадемуазель Шанель. Ходит всюду с котом.

– А! такая раскрашенная куколка[26]…

– А кто она?

– Никто. Спроси месье Лафона, он сегодня главный.

Что может делать такая женщина среди подобного сброда?

– И два места у стойки, пожалуйста!

Радостный и гордый, Анри Лафон бросается приветствовать новенькую. Франк отмечает, что молодая женщина выглядит даже эффектнее, чем ему помнилось. Пепельно-каштановые волосы с блеском, молочный цвет лица, опаловые глаза, пышная грудь. Приталенное зеленое атласное платье с поясом обрисовывает фигуру танцовщицы кабаре. Лань посреди своры волков! Впрочем, она умеет держать их на расстоянии. Серый кот мурлычет из-под кремовой перчатки и выглядит так же царственно, как его хозяйка.

Да кто же она такая?

– Франк, друг мой, налейте фройляйн бокал «Рёдерера»!

– Сию секунду, господин Лафон.

Его рука походя касается бедра молодой женщины.

Она никак не реагирует. Неужели они любовники?

– Ваше шампанское, мадемуазель. Я опустил в бокал малину, дайте ей пропитаться алкоголем и попробуйте в самом конце. Вы увидите, вкус – божественный.

Она с поразительной грацией протягивает руку к золотистому бокалу.

– Спасибо. Мне нравится лаконизм. Это знак элегантности.

– Вы мне льстите. Как зовут вашего кота?

– Раймунд. В честь Фердинанда Раймунда. Был такой австрийский драматург прошлого века. Учился на кондитера, продавал конфеты… потом стал литератором. И в сорок шесть лет покончил с собой, решив, что его покусала бешеная собака. Забавно думать, что душа такого человека могла переселиться в кота.

Взгляд молодой женщины утягивает, как омут, ее глубокое декольте сводит с ума, но серый кот-шартрез, лежащий у нее на коленях, похоже, готов выпустить когти.

– Держи себя в руках, старина, – мысленно командует Франк, а тем временем к ним возвращается Лафон.

– Дорогая Инга, представляю вам Гельмута Кнохена, начальника гестапо в Париже.

– Счастлива познакомиться, господин штандартенфюрер. Инга Хааг. Я секретарь адмирала Канариса, и по совместительству – его племянница.

Адмирал Канарис, главарь немецкой разведки! Зачем сюда явилась его племянница?

– Ваш дядя оказывает нам ценную помощь в выслеживании террористов, которые сеют во Франции свою пропаганду, – говорит Кнохен.

– Поверьте, он занимается этим день и ночь.

– Французы иногда поддаются на британские манипуляции. И здесь, так же как и в Германии, необходимо следить за психологией гражданского населения.

Инга Хааг одаривает его озорной улыбкой.

– Выпьем за победу Третьего рейха! – тут же предлагает Лафон.

– Да услышит вас Бог, Лафон. Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер!

Что за игру ведет эта роковая красотка?

А за их спинами свора, лишенная вожака, начинает терять терпение. Головорезы требуют немедленно завалиться в One Two Two, любимый бордель Лафона.

Штандартенфюрер, наконец, дает отмашку на старт:

– Герр Мейер, спасибо за великолепный вечер.

– Рад доставить вам удовольствие, господин Кнохен.

Лафон, в свою очередь, встает.