– Не получается. Тут заперто…
– Как заперто? Дави сильнее!
– Никак, дверь закрыта с той стороны…
– Что? Отойди-ка.
Франк зажигает лампу и подносит ее к замку. Малыш прав: с другой стороны двери упал крючок или щеколда. Но выбраться надо во что бы то ни стало. Лучано нельзя рисковать и возвращаться наверх. А здесь прятаться тоже невозможно: если нагрянут с обыском в подвал, он попадется как крыса.
– У меня есть швейцарский армейский нож! Мама подарила. Я попробую вставить лезвие в щель в двери и поднять засов…
– Молодец, сынок. Давай, попробуй.
Тычет наугад. Слишком высоко. Слишком низко. Лезвие уходит в пустоту – и вдруг дверь поддается.
– Молодец, малыш!
– Что мне теперь делать? – лепечет мальчик.
– Ползешь вперед, пока лаз не кончится. Выйдешь под галереей «Же-де-Пом», в саду Тюильри, понял?
– Да.
– Так. Дальше ждешь, пока стемнеет, да?
– Да.
– Если там ночной сторож, ждешь до рассвета. Если нет сторожа – не ждешь, сразу выходишь наружу. Там уже проходишь сад насквозь и перелезаешь решетку со стороны Оранжери. Смотри внимательно, не попадись патрулю. Все намотал на ус?
– Да.
– А дальше во что бы то ни стало доберись до Биаррица, хоть пешком иди, понял меня?
– Я понял.
– Доберешься, иди в отель «Дю Пале». Отыскиваешь бар и спрашиваешь Шарля, это его заведение. Он был у меня учеником. Скажи ему, что ты от меня. Если не поверит на слово, скажи ему рецепт коктейля «Счастливый мед», это его изобретение. Ты как, запоминаешь? Запомни все, что я тебе говорю.
– Ну… да.
– Помнишь рецепт «Счастливого меда»?
– Две части бренди, одна грейпфрутового сока и половина – сиропа из акациевого меда. Да! И две капли табаско.
– Отлично. И ни в коем случае не говори ему, что ты еврей. Ни ему, никому другому! Ясно?
– Ясно.
– Потом попроси Шарля переправить тебя с рыбаками в Испанию либо Португалию. Скажи, что я ему отплачу. Уходи на юг и постарайся добраться до Алжира или Марокко. Ты сделаешь все, как я сказал, да?!
– Да, месье.
– Если по дороге остановят немцы, показывай документы, они у тебя в порядке. Говори, что работал в Париже, а сам – швейцарец из Лугано и возвращаешься в Италию, чтобы помочь дуче вернуться к власти, все понял?
– Да.
Франк запускает руку в карман пиджака.
– Вот три пятисотки, это все, что у меня есть при себе. Тяни их как можно дольше, чтобы хватило до Алжира. Если немного не хватит, займи у Шарля. Как доберешься, попроси его прислать мне открытку с каким-нибудь рецептом коктейля. И никаких лишних слов, мало ли что. И ты не пиши мне, пока фрицы не свалят, ладно?
– Ладно.
– Вот, возьми заодно и мой зажим для денег. Я купил его в Нью-Йорке, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Отдайте его Шарлю, он ему дико нравился. Скажешь, что это залог за деньги.
По щекам у Лучано текут крупные слезы. Он не двигается с места.
– Не плачь, малыш. Если будешь ночью быстро бегать, мы еще увидимся, честное слово. Давай, не оглядывайся, будь сильнее их. Ну же, беги! Беги!.. Дверь за собой закрыл? Там защелка?
– Да, месье, – глухо отвечает Лучано из-за двери.
– Счастливо тебе добраться, Лучано. Я всегда с тобой, помни об этом. Всегда! Прощай, сынок.
Он слышит неясный шорох и удаляющиеся шаги, или, скорее, ему кажется, что слышит. И тишина. Лучано скрылся в туннеле.
Франк даже не обнял мальчика.
Франк потерял Бланш. Он потерял Зюсса. А теперь Лучано. Но нужно выйти из подвала, пройти коридоры, кивнуть Жоржу, снова встать перед Ингой Хааг. И ничем себя не выдать.
Франку Мейеру еще никогда так не хотелось скорее вернуться в бар.
16-й округ Парижа. Авеню Фош, дом 31-бис. Управление по делам евреев. Пятидесятидевятилетний бармен с разбитым сердцем отправляется на свой первый допрос в гестапо.
