Сейчас одиннадцать десять, он ждет, пока вызовут. С достоинством. Стоя. Он думает об Элмигере, которого допрашивали перед ним. Бедняга: его вызывают уже не в первый раз, хотя вряд ли он что-нибудь знает о тайнах своего отеля. Может, так оно и лучше. Франк ждет уже час и успел вдоволь насмотреться в огромное окно с золоченым переплетом – на птиц, сидящих на деревьях. Он заметил среди них пару турецких голубей, одного вяхиря, трех певчих дроздов, несколько вьюрков, одну большую синицу, несколько скворцов и одну лесную завирушку. Не зря он провел детство в деревне: выученное не забывается. Долгое ожидание – наверняка часть стратегии допроса и призвано ослабить самозащиту. Но эти птицы словно придали ему силы. Они свободны, им не страшны нацисты, они не замечают войны. Глядя в окно, Франк думает о том, где сейчас может быть Лучано. На сердце неспокойно.
– Герр Мейер?
– Я.
–
–
Жан-Жак предупредил его, что допрашивать будут на немецком: это язык Рейха.
Франк сразу оценивает обстановку: книжный шкаф в стиле Людовика из черешни, лампа-бульотка с металлическим лакированным абажуром, стол-треножник из патинированного металла, большой шерстяной ковер – маково-красные круги на зеленом фоне, низкий столик со столешницей из серого мрамора с прожилками: типичная гостиная зажиточных парижан. Вот только за красивым бюро работы знаменитого краснодеревщика Сормани сидит тощий полковник СС – волосы ершиком, и сам прямой, как палка.
– Прошу вас, господин Майер, садитесь. Я знаю, что вы прекрасно говорите по-немецки, но я предпочитаю беседовать с вами по-французски, вы не возражаете?
– Конечно, как вам угодно.
Если беседа идет на французском, значит, подслушивать его будут те гестаповцы, которые совсем не владеют немецким. Кто же, интересно?
– Штандартенфюрер Кнохен относится к вам с большим уважением, господин Мейер. Он просил меня передать вам поклон.
– Весьма польщён. Поклонитесь ему от меня.
– И все же его беспокоит вопрос, вы в курсе, что укрываете опасного еврейчика?
– Если вы имеете в виду молодого официанта, то он не еврей. И никакой опасности не представляет.
– Как вы познакомились с этим молодым человеком?
– Я знал его мать очень давно, еще в Нью-Йорке. Ее зовут София Барези. Поверьте, она католичка и в мальчике нет ни капли еврейской крови.
– Его имя Лучано Леви.
– Нет, его зовут Лучано Барези. И он не знает своего отца.
– Он ваш сын?
Франк сидит в кресле прямо, готовый дать отпор.
– Вовсе нет. Он был моим учеником.
– Где живет его мать?
– В Лозанне, работает экономкой в солидном доме.
– Она пять лет не видела сына, это довольно странно, не правда ли?
– Война, господин полковник.
– Я вот навещал дочь на Пасху. Да, война, но ничто не мешает этой женщине приехать в Париж и провести Рождество вместе с сыном. Или слишком велик риск, что ее разоблачат на границе?
Тон, которым подполковник ведет допрос, недвусмысленно говорит о его намерениях. Франк парирует атаки.
– Мы с Софией на службе. У нас очень мало свободного времени. Вы же видите, я уже двадцать лет служу в «Ритце». Этот палас – вся моя жизнь, это моя миссия. Мне нравится служить людям.
– Служба, да… Вам дали гражданство в 1923 г., верно?
– Нет. В 1921 г.
– Вы родились в Австрии, в…
Эсэсовец делает вид, что просматривает документы, усеивающие рабочий стол.
– …В Кирхберге, 3 апреля 1884 г.
– Совершенно верно.
– В августе 1914 г. вы получили назначение в 1-й иностранный полк в Марокко. Вы пошли добровольцем воевать против Германии… На стороне Франции. У меня есть ваше досье. Полицейское расследование относительно вас открыто в августе 1941 г. Ваша должность бармена в отеле «Ритц» позволяет вам общаться с нашими высшими сановниками и штабными офицерами, и мы хотели убедиться в вашей благонадежности.
– Я понимаю.
– Честно говоря, нас немного удивил тот факт, что в 1914 г. австриец выбрал Францию. У нас возникли подозрения, что вы, возможно, еврей…
Сердце Франка бьется так гулко, что его должно быть слышно во всем кабинете.
– Как, простите?
– Вы еврей, господин Мейер?
– Я католик, крещен тирольским священником.
