Через несколько мгновений они снова вдвоем – в курьерском грузовичке «Ритца».
– Я взял пять бутылок.
– Отлично.
– Надо сказать, вы просто поразили меня своей находчивостью. Немец так остолбенел, словно сам Геринг поймал его с поличным. Лихо вы его.
Элмигер скромно улыбается и откидывается на пассажирское сиденье. Поворачивая на бульвар Пастера, Франк украдкой смотрит на управляющего. Элмигер напоминает ему некоторых людей, которые на арденнском фронте под огнем противника раскрывались совсем с другой стороны. Сначала они казались всем слабаками, тихонями, чуть ли не трусами. Часто это были учителя или помощники нотариуса – чуть что, такие хандрят, тоскуют по дому. От страха гнутся в три погибели, едва не теряют каску. Солдаты не любили таких унтер-офицеров, думали, с ними точно пропадешь. А потом неожиданно их осторожность, предусмотрительность, человеколюбие помогали выжить. Под пулями в них закалялась сила характера. Они распрямлялись, подтягивали ремешки касок, укрощали страх. И с каждым днем, проведенным под градом снарядов, эти люди, которых окружающие не ставили ни во что, приобретали авторитет и симпатию, притягивали к себе других и под конец вели за собой в атаку.
– О чем вы думаете? – спрашивает Франк, протирая запотевшее лобовое стекло.
– Моя жена Люсьен рассказала мне, что в декабре вы добыли для нее фальшивые документы и помогли одному из наших друзей сбежать из Парижа…
Перекресток. Ситроен останавливается.
– Но ведь мадам Элмигер поклялась мне, что вы ничего об этом не узнаете…
– Не беспокойтесь. К тому времени я уже знал от Зюсса, что вы оказываете такого рода услуги. Речь шла об одном из моих самых близких друзей, он попал под облаву в Лионе и был отправлен в лагерь Дранси. Он сумел подкупить одного из охранников с помощью денег, которые передали ему с посылкой. Так он сбежал из лагеря, а потом в декабре три недели скрывался на чердаке «Ритца». Благодаря добытым вами документам он смог добраться до Испании. Теперь он в Лондоне, в безопасности.
– Рад, что принес пользу.
– Вы не только приносите пользу, Франк. Вы тоже настоящий смельчак.
– У меня вопрос, господин Элмигер…
– Пожалуйста.
– Почему вы уволили Мари Сенешаль?
– За распущенность. Она устроила такой цирк! Горничные просто сами лезли к немцам в постель, это надо было прекратить. Отбивали друг у дружки кавалеров.
– Значит, вы ее выгнали не за донос о том, Лучано – еврей?
– Конечно нет! Вы что, не знаете, кто донес на вашего ученика?
Франк чуть не пролетел мимо поворота на улицу Вожирар.
– А вы знаете?
– Конечно, знаю! Я думал, вы тоже в курсе. Младший повар из рыбного цеха, Бертран Бартерот.
– Бартерот? С трудом припоминаю, кто это…
– Чуть за тридцать, родом из Шербура. Он случайно оказался с Лучано в служебном туалете, у соседнего писсуара. И увидел, что мальчик обрезан. Бартерот тут же позвонил одному из подручных Лафона в надежде получить премию. Через три дня этот подонок уволился из «Ритца» и примкнул к ищейкам с улицы Лористон.
– Ну и ну…
А Франк так хотел как следует проучить эту Мари Сенешаль. Выдумывал разные каверзы, чтобы отомстить ей.
– Мари Сенешаль – славная девчонка, вы же знаете, – продолжает Элмигер, словно читая его мысли. – Просто ей хочется замуж! Ну и хватает то, что есть под рукой. Молодые французы либо в Германии на трудовой повинности, либо в Сопротивлении, так что выбор невелик. А осуждать легче всего.
Франк не находит ответа.
– А что слышно о мальчике?
– Никаких вестей.
На прошлой неделе Франк решился послать телеграмму в Hôtel du Palais в Биаррице, но так и не получил ответа.
– А про господина Зюсса что-то слышно?
– Тоже ничего. Взял и испарился, – говорит, наконец, Франк. – Никого не осталось, только мы с вами – и метель вокруг.
