Женщины держатся вместе. Тихонько переговариваются возле французского окна, выходящего в сад, залитый полуденным солнцем. Франк легко представляет себе их разговор: сами они не покинут родной корабль, но страшатся прихода союзников. Как те поведут себя в «Ритце»? Не захотят ли они отыграться на отеле, ставшем символом оккупации? Все надеются на закрытие «Ритца». На передышку в несколько недель.
– Здравствуйте! Благодарю вас, что пришли, – объявляет Мари-Луиза, стоящие по обе стороны от нее Элмигер и Клод Озелло ограничиваются кивками.
Управляющий одет в костюм-тройку. Он серьезен, держится прямо, чуть позади Мари-Луизы, скрестив руки за спиной. Сотрудники особенно следят за Клодом Озелло, который не появлялся несколько недель. Его не узнать. Запавшие щеки, острые скулы, воротник рубашки болтается на тонкой шее, воротник пиджака из джерси – тоже. Он потерял килограммов десять, на него больно смотреть. Издерганный человек с печатью отчаяния на лице, Клод смотрит в сад, чтобы не встречаться ни с кем взглядом.
Мари-Луиза Ритц одета в черное, но при неизменных белых перчатках. Одаривает слащавой улыбкой стоящих справа от нее женщин, откашливается.
– Нас ждет период неопределенности и тревог, – продолжает Вдова, – но не забывайте, что мы – одна семья. Семья Ритц. Мы должны сплотиться. Мы с Гансом Элмигером обратились за поддержкой к Клоду Озелло и втроем приступили к выработке дальнейшего курса…
– Итак, мы приняли решение не закрываться, чего бы это ни стоило.
Шушуканье в зале. Гостиная ропщет. Мадам Бурис, экономка, готова расплакаться. Шеф-повар изумленно качает головой и тяжело вздыхает. Старый метрдотель с его вечным сарказмом беззвучно аплодирует. Вдовствующей императрице все это не нравится. Мари-Луиза Ритц закусывает губу. Франк Мейер хорошо знает, что это – признак нарастающего гнева.
– Погодите! Минуточку. Я попросила бы! Выслушайте меня!.. Мы справились с приходом немцев, наверняка переварим и прибытие союзников, нет?
Никто не находит возражений. Старуха спешит принять за согласие то, что является лишь безмерной усталостью.
– Вот и прекрасно, – говорит она. – А пока надо сделать три вещи…
– Во-первых, сообщаю, что вчера вечером в наших стенах поселился генерал фон Хольтиц[34]. Это новый комендант Парижа. Представитель власти Германии во Франции. Ни малейшего пренебрежения к нему, заклинаю вас! Я требую, чтобы вы были достойны нашего Дома.
Тишина.
– Хотя, между нами говоря, я возмущена алчностью некоторых наших гостей. Я, всегда проявлявшая к ним такое радушие, вчера узнала, что некоторые из них поступают совершенно по-свински. В понедельник вечером с Вандомской площади в Германию отправлен целый грузовик с драгоценной мебелью отеля «Ритц». Это позор! Я хочу, чтобы вы немедленно сообщали нам о любом замеченном вами случае мародерства. Господин Элмигер немедленно поставит в известность генерала фон Хольтица. Мы должны сохранить историческое наследие.
Элмигер и ухом не ведет, на лице – полная бесстрастность. Но Франк знает, что управляющий имеет на этот счет собственное мнение.
– Наконец, ввиду грядущих перемен, я жду от вас, что незанятые номера будут безупречно чисты и готовы к размещению американских офицеров. Что у нас будет достаточно провизии, чтобы подать им изысканный ужин. Что мы сможем обеспечить им достойную стрижку и бритье. Проверьте запасы одеколона. В баре должен быть алкоголь, который они любят. Вы хорошо знаете их культуру, месье Мейер, – припрячьте их любимое спиртное и потихоньку накапливайте запасы…
Она повернула голову к Франку. Он не удостаивает ее кивка.
– Переход к силам союзников должен пройти гладко, легко и естественно. Давайте используем все возможности, заручимся успехом. Готовьте будущее. Я на вас рассчитываю!
Но вот вперед выходит Элмигер.
