Легенды утверждают, что танцовщицам-апсарам совершенство пластики и пропорций тела даровали боги. А в летописях VI века пишется, что этим искусством удается овладеть далеко не всякому смертному. Во времена расцвета Ангкорской империи танцевальные группы апсар составляли неотъемлемую часть королевского двора и богатых монастырей. Из века в век, из поколения в поколение передавались секреты оригинального танца.
Трудно сказать, сколько длится действие на сцене, но равнодушным оно не оставляет никого. Знакомы моменты, когда артист своей игрой сначала захватывает зрителя и овладевает его воображением, а после зал не в состоянии выразить своих чувств и пребывает в минутном оцепенении. Гром оваций раздался, уже когда апсара собралась уходить, и не умолкал долго. После представления я поднялся за кулисы, чтобы встретиться с примой кампучийского балета и поблагодарить ее.
Вон Савай сидела в своей комнате уже переодетая, чуть утомленная, но веселая и доброжелательная. Здесь она выглядела, кажется, еще красивее, чем на сцене. Я попросил ее вкратце рассказать о себе.
Родилась в Пномпене. С шести лет посещала танцевальный класс в Университете изящных искусств. В 12 лет выступала в классическом кхмерском балете, исполняя роли птиц. А еще через два-три года ее известность перешагнула пределы Кампучии. Она с успехом гастролирует в столицах многих стран мира, получает первую премию на международном конкурсе восточных танцев в Джакарте. Но вот настал черный день в истории кампучийского народа и его искусства. Полпотовцы изгоняют из Пномпеня всех жителей в трудовые лагеря. Вон Савай попадает в глухую деревню под Баттамбангом и, как все ее подруги, работает на полях, живет в общем бараке.
— Это был непередаваемый ужас. Я каждый день смотрела в глаза смерти. Моя бабушка умерла от голода, отец и младший брат были убиты в лесу. Почти все мои товарищи и коллеги по театру погибли.
После освобождения Пномпеня и свержения ненавистного режима Вон Савай вернулась в родной город. Через четыре месяца по решению правительства Кампучии был восстановлен Национальный театр, директором которого стал известный деятель кампучийской культуры Пен Зоуленг. Ему удалось собрать танцевальную группу из 200 человек. И только десять человек в ней были профессиональные танцовщицы. Остальные — новички. А до 1975 года в Кампучии насчитывалось около 12 тысяч танцоров, певцов и артистов.
Простившись с Вон Савай, я вышел из театра на набережную. Было тихо. Несколько парочек прохаживались по бульвару, ведущему к монументу Независимости, который высвечивали впереди прожектора. У бассейна «священных жидкостей» в окружении каменных нагов, гаруд и хануманов передо мной вновь возникли сцены добрых восточных сказок, в которых я побывал. И среди них, как чудное видение, воображению являлся образ великолепной апсары. В ушах у меня звучала мечтательная музыка. Действие, кажется, после сцены продолжалось на площади. Естественной декорацией служили кроны деревьев и остроконечные шпили монастыря Оналоум, за которые цеплялась догоравшая заря. В наступавшей ночи растворялись силуэты пагод, необитаемого отеля Чадомук, театра. А может быть, действительно, архитектура — это музыка в камне. Странно, но в этой части Пномпеня, отстроенной лет 20 назад, слышится голос глубокой старины.
В том виде, в каком он предстанет современнику, город сложился совсем недавно. Восхищает его разумная планировка, сделанная с учетом местности и климата. От многоэтажных отелей в центре высота зданий идет на убыль к периферии. Архитектурный модернизм если и проявил себя, то только с лучшей стороны. Старая часть города, очерченная еще Понья Ятом, выглядит наиболее модернистской. Отстраиваемая французами, китайцами и местной буржуазией, она вместила в себя парки и дворцы, отели и государственные учреждения. Но в ней много уголков, где сама обстановка напоминает о древней культуре и традициях кхмерского зодчества.
ПО МАРШЕВОЙ лестнице, у основания которой окаменели семиголовые наги, поднимаемся к монастырю Ватпномдонпень. Священный холм не так уж высок. И даже с его вершины трудно разглядеть что-либо сквозь густые кроны деревьев. Хотя в прошлые века он много раз наращивался. Понья Ят, прах которого покоится где-то тут в недрах каменной «чеди» — буддийской ступы, увековечивая память легендарной прародительницы города, велел поднять холм на три человеческих роста. К подножию спускались террасы, любимое место астрологов и предсказателей судьбы.
По описаниям, внутри «чеди» находились две большие ниши. В верхней хранились четыре бронзовые статуэтки Будды, нижняя уходила под землю и имела четыре выхода наружу. У ворот стражами стояли фигуры каменных львов, привезенных с развалин одного из храмов Ангкора. В дальнейшем кхмерские короли всяк на свой манер достраивали и дополняли ансамбль. При Нородоме была перестроена эта пагода, повторяющая монастырский стиль, распространенный в Таиланде. В ее строительстве, которое закончилось в начале нынешнего века, участвовали французские архитекторы.