– Конечно, – убежденно произнес я. – Если хочешь знать, человеческий страх – это и есть главный двигатель прогресса. А вовсе не какая-то там реклама. Сначала страх, потом его преодоление, ну и в итоге – нечто победное. Да и ты после первого преодоления к прежним пугалкам начинаешь относиться совершенно иначе. Воспринимаешь их как жизненные специи – соль там, уксус, перчик с лимоном. Вроде остро и щиплет, однако и удовольствие получаешь. Это даже не адреналин, а что-то более заковыристое.
– Понимаю. – Алиса серьезно кивнула.
– А вот я, если честно, не очень, – решился я на признание. – Даже с самим собой до сих пор не могу разобраться.
– Вот уж неправда! – не поверила Алиса. – Ты же постоянно преодолеваешь свои страхи!
– И что? Я, может, их оттого и преодолеваю, что хочу разобраться. Я ведь сладкое лет до пяти терпеть не мог. Даже лекарства всякие просил обязательно горькие. Если сиропчики какие давали, плевался и не пил. Родители со мной намучились. Всё ведь кругом с сахаром, найди-ка продукт или лекарство без сахара.
– Да уж, противники сладкого среди детей – явление редкое.
– Понятно, редкое! Только в моем случае и здесь все перепуталось. То есть мне-то казалось, я сладкое терпеть не могу, но как-то однажды к нам на праздник парнишку привели – такого же мелкого шкета. Мне лет пять было, и ему столько же. Он, значит, разделся, вошел, и тут я вижу, что во рту у него чупа-чупсина! Пластмассовый штырек торчит, как сигарета, а он шагает себе, причмокивает и гугукает – весь такой довольный, представляешь? А теперь угадай с двух раз, что произошло дальше.
– Ты заревел?
– Еще чего!
– Рассердился?
– Не то слово! Я озверел. Сам от себя такого не ожидал, да и никто не ожидал. Понимаешь, меня прямо как взрывом накрыло. Бросился на этого мальца, вырвал у него изо рта чупа-чупсину и начал ее грызть, как какой-нибудь пес. Даже, наверное, рычал при этом.
– Жуть!
– А то! Помню, с каким ужасом на меня взрослые смотрели. По-моему, никто не смеялся. И замечания даже не делали.
– А мальчик?
– Шкет-то? Честно говоря, не помню. – Я нахмурился. – Ускакал, наверное, под крылышко родителей. Я про него и забыл сразу. А вот ту свою жадность до сих пор забыть не могу.
– И сладкое теперь, конечно, ешь?
– Лопаю будь здоров! Так что все нормализовалось.
– На самом деле считается: если тянет на сладкое, значит, в организме не хватает магния, фосфора или хрома.
– Вот-вот! – обрадовался я. – Наверное, и у меня к этому времени была нехватка этого самого хрома. Но, если честно, никогда не мог понять, к чему меня тянет. Сегодня – одно, завтра – другое. Было время, леденцы варил – прямо остановиться не мог, а потом мясо полюбил – и тоже сам жарить начал. Чуть погодя мама лепешки с блинами научила печь, так я на них переключился.
– Может, это твое призвание? Быть поваром?
– Здра-асьте вам! – протянул я. – Этого еще не хватало.
– А что, все лучшие повара мира – это мужчины. Общепризнанный факт. И леденцы твои мне понравились.
– Это ты сейчас из вежливости говоришь.
– Да нет же! – Алиса даже рукой взмахнула – красиво так, точно крылом.
Мне сразу захотелось поймать ее за руку. Поймать и… прижать, что ли. Ко лбу, к щеке…
– Я бы хотела что-нибудь из твоих блюд попробовать.
– Ну, хочешь, сотворю какой-нибудь крапивный борщ? Специально для тебя. Или лепешек напечем. Картофанчик в мундире. Если картошку не просто в воде отваривать, а со специями, может очень даже вкусно получиться.
– Тогда хочу! И лепешек, и картошку в мундире. Прямо сейчас! – пожелала Алиса.
– Прямо сейчас не получится, подождать придется.
– Я не тороплю.
– Не торопишь, а зря. – Я посмотрел на часы. – Помнишь, что ваша Юлечка Сергеевна говорила? Не приведу тебя вовремя, меня на куски порежут, а что останется, сожгут и в пруду утопят.
– Да вроде есть еще время.
– Это тебе только кажется. На самом деле нам назад еще топать, а спешить да спотыкаться не больно-то хочется. Так что прощайся с муравейником и почапали.
– Пока, пока! – Алиса обернулась к муравейнику, помахала перед собой ладонью. И тут же обеспокоилась: – Надеюсь, мы ничего у них не разрушили?
– Ну, разве что обрушили несколько потолков, да на месте одной из мансард я дырку прокрутил.
– Антон, ты шутишь? Мы же могли кого-нибудь задавить!
– Наверняка задавили, – подтвердил я. – Но ты не волнуйся, двух-трех муравьишек, не больше.
– Ты смеешься?
– Ничуть! Тем более они сами виноваты. Нефиг было в комнатах отсиживаться. Другие-то пахали, как лоси, а эти на кушетках валялись, журнальчики глянцевые полистывали – вот и поплатились.
На такие шуточки девчонки обычно начинают притворно замахиваться, кулачонками бить, но Алиса скоморошничать не стала. Для нее все было совершенно серьезно.
– Если там что-то обрушилось и кого-то завалило, надо им как-то помочь, – твердо заявила она.
– Помочь?
– Ну, поправить что-нибудь, потолок восстановить.
Я едва удержался от смеха.
– Да ты что, Алис! Ничего с ними не случилось, не волнуйся. Отделались легким испугом – и все дела.
– Ты это точно знаешь?
