– Юлечка Сергеевна, конечно, молодец. Мы не ущербные, мы просто немного другие. Но вот горы и море – это то, без чего многим из нас сложно. Я ведь бывала на море и плавать умею, но вот того, о чем все рассказывают, никогда не сумею представить. Ни дельфинов, ни крабов, ни кораллов. Могу только все это навоображать у себя в голове, но в темноте рисовать очень и очень сложно…
Я слушал вполуха – больше смотрел на ее профиль и думал, что надо обязательно ее сфотографировать. Сколько уже встречаемся, а у меня ни одного путёвого кадра! А лучше на видео снять – чтобы с мимикой и этими ее то появляющимися, то пропадающими ямочками на щеках…
– И в горы я ни разу не выбиралась, – продолжала сокрушаться Алиса. – Я даже не о том, что на ощупь карабкаться трудно, – просто существуют какие-то вещи, которые обязательно нужно увидеть. Хотя бы один-единственный разочек. Тогда и представить их будет намного проще. Мы ведь сами заполняем свою темноту образами. Каждый – своими собственными, понимаешь?
– Честно говоря, не совсем.
– Тогда попробуй закрыть глаза и что-нибудь нарисуй.
– Нарисовать?
– Ага! Тебе это будет намного проще, ты же все помнишь. Сначала, возможно, что-то и не получится, но к темноте быстро привыкаешь. Она и есть наше незнание, понимаешь? Но ты читаешь, что-то слышишь, делаешь выводы, и темнота исчезает. Ее все плотнее наполняют звуки и запахи, к ним присоединяются ощущения. Может быть, даже предчувствия.
– Гиппокамп, – вспомнил я.
– Верно. Мы ведь очень мало знаем о мозге и его возможностях. Можно упрямо бродить по одним и тем же проверенным тропкам, а можно пытаться протоптать новые. И тогда кроме привычных чувств появляется то, чего и сам не ждешь.
– А оно появляется?
– Думаю, у тех, кто очень и очень этого хочет, что-то наверняка появляется. Ты закрыл глаза?
– Ага. И что теперь?
– Теперь начинай заполнять темноту цветом – любым, каким пожелаешь. Например, аквамарином. А туда, как в воду, запусти рыбок. И пусть из глубины вверх бегут пузырьки – круглые, овальные, блестящие. Мне много раз их описывали, и я так хотела их воспроизвести, что в конце концов они появились. А вокруг стали плавать рыбки, и появились медузы… Получается их представить?
Я напрягся и вдруг увидел здоровенную аурелию. С багровым крестиком посредине, с едва колышущимися волосками по кромке купола.
– Вижу, – сипло сказал я. – Здоровенную медузу.
– Хорошо видишь?
– По-разному… То четко, то не очень.
– Она плывет?
– Ага… Даже поворачивается. А может, это я вокруг нее плаваю.
– А ты попробуй развернуть ее. Сам!
– Ммм… Смазывается. – Я честно попытался описать вокруг медузы круг, но она неожиданно превратилась в кальмара, а потом вновь вернула себе прежний облик. Стало нестерпимо душно – видимо, я опять задержал дыхание. – Сопротивляется, – сообщил я Алисе. – Сперва вижу до малейших крапинок, а потом она расплывается, ускользает. Или дорисовка какая-то дурацкая идет.
– Правильно! Так и должно быть. – Алиса, казалось, обрадовалась. – Это ведь первый урок, а ты уже видишь. По-настоящему! И откуда, думаешь, она появилась – твоя медуза?
– Ну… Я же когда-то ездил на море. Может, запомнил?
– Все до малейших пикселей? Или ты там только и делал, что плескался да изучал медуз?
– Я на них вообще внимания не обращал. Разве что в батю разок бросил.
– А он?
– Он объяснил мне, что так делать нельзя. Ухватил за локти, поднял и швырнул бомбочкой. Типа – наказал.
– А долго вы там отдыхали?
– Недели две, кажется.
– И ты можешь по памяти воспроизвести все дни, которые провел на море?
– Нет, конечно! Отдельные картинки – и всё.
– Тогда объясни, как такое возможно?! – воскликнула Алиса. – Человек в подробностях запоминает картинку, которую он едва видел, и с легкостью забывает целые дни и недели своей жизни?
– Откуда мне знать.
Я распахнул глаза и увидел, что Алиса довольно улыбается.
– Вот и выходит, что наш мозг – это большая и жгучая тайна! И если с этой тайной почаще общаться, она начнет приоткрывать свои створки. Все равно как огромная раковина. Тогда и картинки твои, возможно, станут более устойчивыми и резкими. А со временем можно будет превратить темноту в огромную сцену или экран, на которых кто-то сумеет воспроизводить несколько картин одновременно.
– Иконок, – подсказал я. – Как на компьютере.
– Может быть… Но для незрячих это куда более важно. Вам-то незачем тренировать воображение, а для нас оно заменяет весь мир. Вы видите цвет, а мы – звуки, запахи, формы. И я прямо сейчас могу к своим рыбам добавить карту нашего города, улицы, по которым хожу, включить счетчик шагов и что-то вроде компаса. И тебя я могу поместить сразу на все иконки. Вот здесь ты шагаешь рядом со мной, а здесь – медузу рукой гладишь…
– Погоди! – Я глядел на нее ошарашенно. – То есть ты постоянно меня рисуешь?
– Не рисую, а конструирую. Или леплю – не знаю, как правильнее сказать. И здесь, и здесь… – Алиса пальцем попеременно ткнула в пространство перед собой. И даже глаза чуть прищурила, точно и впрямь всматривалась в какие-то одной ей видимые точки.
– А каким ты меня видишь? – У меня перехватило дыхание.
